Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

выделил значительные государственные средства на покупку технологии производства воображаемого синтетического бензина, которую ему обещал австрийский вор и мошенник Альберт фон Филек. Франко верил, что Филек отказался от выгоднейших предложений на свое изобретение от разных стран и предложил его каудильо просто из личной преданности. В конце концов, после проведения надлежащих испытаний, мошенничество было раскрыто, и Филек был заключен в тюрьму[475]. Позднее Пеман дал этому эпизоду такое нелепое объяснение: «Я уверен, что Франко никогда не верил в волшебный бензин. Но ему не хотелось разоблачать этот миф, чтобы кто-нибудь не попался в ловушку»[476].

Под влиянием первых успехов Третьего рейха склонность Движения (Movimiento) – как стали называть Испанскую традиционалистскую фалангу Хунт национально-синдикалистского наступления – к фашизму стала проявляться ярче. Это беспокоило Пемана только потому, что, как ему казалось, мешало последующему восстановлению монархии. Безусловно, на его антисемитский энтузиазм это никак не повлияло. Конфликт разразился в 1940 г., когда Пеман прочел в Юридической академии цикл лекций, посвященный жизни Кальво Сотело. В заключительной лекции 13 июля он заявил, что вдохновителем Движения был именно его герой, а это опосредованно принижало роль Хосе Антонио Примо де Риверы, которого он похвалил за благородное происхождение, поэтический дар и профессиональные достижения[477]. Сразу после мероприятия Мигель Примо де Ривера (брат Хосе Антонио) подошел поздравить Пемана. На следующий день Пеман уехал поездом в Кадис. Вечером того же дня фалангист на служебном автомобиле передал ему написанное в крайне агрессивном тоне письмо Мигеля Примо де Риверы, где тот называл его «врагом режима» и обвинял в ненависти к Хосе Антонио. В письме говорилось, что, если Пеман станет это отрицать, он «окажется не только обманщиком, но и трусом». Получив от консьержа дома Пемана известие, что тот отправился в Кадис, Примо де Ривера приписал: «Я сожалею, что из-за этого не смогу выполнить свое решение дать вам пощечину, но я сделаю это в следующий раз, когда вас увижу». Упоминание о пощечине означало вызов на дуэль. Судя по всему, письмо было написано по просьбе Рамона Серрано Суньера, который обиделся, потому что посчитал, что лекция Пемана принижала роль его друга Хосе Антонио и вообще Фаланги[478].

В первый момент Пеман решил попробовать объяснить Мигелю Примо де Ривере, что он неправильно понял его лекцию. Однако, составив к 16 июля ответ в примирительном тоне, он так и не отправил его, так как обнаружил, что многочисленные копии письма Примо де Риверы уже разошлись среди франкистов. Придя в крайнюю тревогу и возмущение, Пеман посоветовался со своим другом, военным министром генералом Варелой. Варела предложил ему ехать в Мадрид и взять своими секундантами в по-видимому неизбежной дуэли их общего друга, генерала-карлиста Рикардо Раду, и заместителя самого Варелы генерала Камило Алонсо Вегу, близкого друга Франко. Мигель Примо де Ривера назвал своими секундантами двух фалангистов, писателя Мануэля Халькона и гражданского губернатора Кадиса Мануэля Мора Фигероа. Ситуация была достойной венской оперетты, так как все они – и Пеман, и его противник, и их четыре секунданта – были друзьями. Более того, Пеман через Хорхе Вигона отправил текст своей лекции Франко, и тот, в отличие от Серрано, никакого беспокойства не проявил, ведь Пеман в своей речи, по сути, объявил его монархом, поскольку предположил, что на смену ему может прийти только король: «Сегодня в Испании единое командование, монархия в самом точном смысле этого слова». Соответственно, Франко поручил Алонсо Веге уладить этот вопрос без шума. Халькон, Рада и Алонсо Вега легко убедили не особо противившегося им Мигеля Примо де Риверу отозвать свой вызов[479]. Тем не менее несколько дней после этого Пеман оставался в своем доме в Кадисе под защитой полиции. В конце концов несостоявшиеся дуэлянты обменялись дружескими письмами и помирились[480].

Дальнейшие события прояснили роль Серрано Суньера в этом деле. 23 июля 1940 г. угрюмый министр образования Хосе Ибаньес Мартин отстранил Пемана от должности директора Королевской академии испанского языка (Real Academia Española). В течение почти двух лет, до мая 1942 г., прессе было указано его не упоминать, и ему было запрещено писать в ABC. Серрано Суньер добился и того, чтобы его не переизбрали в Национальный совет Фаланги. В качестве реакции Пеман отправился в лекционный тур по испаноязычной Америке. (В конечном итоге он был восстановлен в академии в октябре 1944 г.)[481] Вражда между Пеманом и Серрано Суньером вскоре обострилась. Накануне своего падения в сентябре 1942 г. Серрано Суньер ощущал сильное противодействие со стороны старших генералов. На частном банкете в честь награждения высокой военной наградой одного из их друзей вслед за Камило Алонсо Вегой выступил Пеман, который исподволь намекнул, что Серрано Суньер сосредоточил в своих руках слишком много полномочий: «Мир, установленный солдатом, должен и управляться этим солдатом». Аудитория из офицеров и монархистов громко приветствовала его слова. Слухи, конечно же, дошли до Серрано, который убедил Франко, что Пеман произнес подрывную речь с призывами к восстанию. Излишне говорить, что последующее расследование доказало невиновность Пемана[482].

За шесть недель до своей смерти в Риме 28 февраля 1941 г. Альфонсо XIII отрекся от престола в пользу своего сына дона Хуана. Почти сразу же Вегас Латапие и Пеман начали усердно работать над реставрацией монархии. 22 февраля Вегас написал дону Хуану письмо с призывом назначить секретаря и членов совета. Среди имен, которые он предложил в качестве последних, было и имя Пемана. Позднее Пеман получил должность главы тайного совета (Consejo Privado), в который наряду с другими входили Сайнс Родригес и Хиль-Роблес[483].

Немецкое вторжение в СССР в июне 1941 г. привело Пемана в восторг, но после Сталинграда он начал сомневаться в победе Третьего рейха. Тем не менее постепенно переписывать историю своего восхищения Гитлером он начал только гораздо позднее. Схожим образом, хотя он и испытывал некоторую неловкость, видя, что Франко не реставрирует монархию, он не спешил связываться с противниками каудильо из числа монархистов и оставался подобострастно преданным властям, от которых получал солидную министерскую пенсию. Все изменилось после поражения Третьего рейха в мае 1945 г.[484] Он начал постепенно дистанцироваться от франкистского режима, который все еще был к нему весьма щедр. В феврале того года Франко назначил его прокурадором (procurador) в свой псевдопарламент, который он сфабриковал за два года до того, чтобы заслужить расположение западных союзников по антигитлеровской коалиции. Треть членов этих кортесов напрямую назначалась генералиссимусом.

Изменение настроя Пемана было отражением перемен в политике Франко. Его двуличие и цинизм не уступали цинизму его покровителя. Ориентируясь на западных союзников, Франко начал уделять меньше внимания Фаланге