1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

полку было сообщено радостное известие о взятии войсками генерала Селиванова крепости Перемышля. Немедленно на наших окопах появились плакаты, возвещавшие противнику печальную для них новость. Бешеная стрельба из пулеметов по этим плакатам была обыкновенным ответом немцев. У нас кричали ура, пели песни и всячески выражали свой восторг»[201].

С переходом Перемышля в руки русских эта крепость тут же получила гарнизон в составе четырех бригад ополчения, полка оренбургских казаков, тяжелого мортирного полка, осадной артиллерии. Вследствие невозможности использовать тяжелую осадную крепостную артиллерию в горных боях эти батареи были временно оставлены в Перемышле. Точно таким же образом, бригады ополчения, введенные в крепость, служили своеобразным резервуаром для восполнения потерь армий Юго-Западного фронта. Находившиеся в крепостях и прочих пунктах ополченские подразделения, начиная с ноября 1914 г., отправляли в действующую армию маршевые роты из наиболее подготовленных людей, получая взамен новых ополченцев, призываемых в вооруженные силы. Следовательно, такие гарнизоны не столько готовились к вероятной обороне крепостей, сколько готовили маршевые роты для действующих войск.

По приказу штаба Юго-Западного фронта и по настойчивому пожеланию Ставки, комендантом крепости Перемышль был назначен бывший комкор-1 Л.К. Артамонов. Главной же задачей стала подготовка крепости к обороне, только теперь против австро-германцев. Директива главкоюза Н.И. Иванова от 9 марта указывала: «На обязанность коменданта Перемышля [этой же директивой им был назначен Артамонов] возлагаю прежде всего создание из крепости с возможной скоростью сильного нашего опорного пункта с использованием в полной мере тех артиллерийских средств и запасов, кои будут найдены в крепости»[202].

Русский комендант Перемышля – это тот самый генерал Артамонов, чьи панические настроения и откровенная трусость как военачальника вынудила войска левого крыла 2-й армии в период проведения Восточно-Прусской наступательной операции августа 1914г. отойти на юг и открыть противнику дорогу в тыл центральной группировке. Результатом стал прорыв немцев в тыл 2-й армии, что повлекло за собой катастрофу под Танненбергом, где русские потеряли до 80тыс. солдат и офицеров убитыми, ранеными и пленными, а также командарма-2 А.В. Самсонова. По итогам расследования Л.К. Артамонов был смещен со своего поста и отправлен в резерв. Один из офицеров Ставки писал домой, что Артамонов «валялся в ногах у Орановского [начальник штаба Северо-Западного фронта], так как Жилинский и великий князь его не приняли»[203]. Однако, по настоянию Верховного главнокомандующего, Артамонов был прощен императором Николаем II и отправлен в распоряжение штаба Юго-Западного фронта. Протопресвитер армии и флота Г. Шавельский прямо говорит, что генерал Артамонов получил новое назначение с подачи Главковерха. Великий князь Николай Николаевич, когда ему указывали на преступное поведение комкора-1, заявил: «Я знаю недостатки Артамонова, но у него есть и достоинства»[204].

Уже упомянутый Елачич говорит об Артамонове, что «это был человек, склонный к всяческой театральности… он отличался чрезвычайной внешней религиозностью и утрированно выполнял различные церковные обряды». В присутствии Елачича Артамонов встретился с комендантом Кусманеком, произнес перед ним театральную речь и облобызал того[205]. Полковник И.В. Новицкий вспоминал, что генерал Артамонов «сразу же взял какой-то неверный путь: было видно, что он боится своих пленников, подлаживается к ним и даже допускает мысль о бунте с их стороны. Ввиду этого всем частям осадной артиллерии было приказано оставаться на местах»[206].

Неприятности с новым комендантом не замедлили себя ждать. Уже 11 марта Л.К. Артамонов выпустил приказ для австрийцев на немецком языке, тем самым подрывая престиж русской победы. Об этом узнали в Ставке, и великий князь Николай Николаевич «повелел объявить генералу Артамонову строжайший выговор и указать, что при таком отношении к делу он будет смещен». 15 марта Ставка телеграфировала главкоюзу, в чьем ведении находился Перемышль, что посетивший крепость А.П. Ольденбургский доложил Главковерху, что «пленные свободно гуляют по Перемышлю, по-видимому надзора нет; офицерам сохранено оружие». Ставка требовала предупредить пленных, что ввиду слухов, что на фортах заложены фугасы, за каждый взрыв будут расстреляны 10 из старших пленных офицеров гарнизона, а при повторности – и сам комендант Кусманек. Главковерх подытоживал: «не допуская никаких обид по отношению к гарнизону при лояльности поведения офицеров и нижних чинов, в то же время не разрешать никаких неуместных любезностей или льгот, так как противник во все время войны вел себя с нашими пленными, и особенно с казаками, не по-рыцарски. Оружие должно быть сдано независимо от чина и служебного положения». В ответ Ставка получила обескураживающую телеграмму от Иванова, что это именно главкоюз разрешил еще А.Н. Селиванову возвратить коменданту и офицерам сабли, хотя, напомним, Селиванов настаивал на капитуляции без такого условия. По донесению принца Ольденбургского, «все люди в гарнизоне были одеты чисто и щеголевато, особенно блистали офицеры, которым по приказанию, переданному через командующего армией, было сохранено холодное оружие». Н.И. Иванов отказывался делать Артамонову выговор и считал: «должен доложить, что изменение этого распоряжения теперь не может быть произведено без подрыва авторитета власти и прочности данного слова генералом Селиванова и моего»[207].

В докладном рапорте главкоюзу Л.К. Артамонов указал, что приказ был выпущен (или, вернее, продублирован русский оригинал) на немецком языке для того, чтобы пристращать многочисленных пленных, эвакуация которых вглубь России еще только начиналась. Именно поэтому занятые русскими форты находились «под ружьем» и ощетинились артиллерией. Приказ от 11 марта угрожал австрийцам: «В случае неисполнения моих приказаний и каких-либо враждебных выступлений, по условному сигналу от меня лично, осадная артиллерия откроет огонь по Перемышлю и обратит его в груды развалин, а подвоз продовольственных припасов будет прекращен». В пленном гарнизоне насчитывалось 3,6тыс. офицеров и около 120тыс. солдат, а для поддержания порядка в городе Артамонов располагал всего 4 сотнями 1-го Уральского полка и 10-м Оренбургским казачьим полком. Поэтому командующему осадной артиллерией С.Н. Дельвигу на случай мятежа было дано указание на «условный сигнал для немедленного открытия жестокого огня по городу и всем казармам, переполненными австрийскими солдатами»[208].

К сожалению, и слухи оказались верными. В Сане австрийцами было затоплено большое количество снарядов и взрывчатки, но пленные отрицали это. В результате работ по сносу временного деревянного моста через Сан 5 апреля взрывчатка сдетонировала и обломками бревна был убит инженер В.А. Ливен. Н.И. Иванов просил Ставку разрешить предать суду двух австрийских инженеров – «предательски отрицавших слухи о затоплении большого количества ружейных патронов, снарядов и взрывчатых веществ». 8 апреля Главковерх распорядился указанных австрийцев «обязательно предать корпусному суду»[209].

11 апреля Перемышль посетил сам император Николай II, встречу которого Л.К. Артамонов считал своей главной задачей. Не проводя надлежащих оборонительных работ, новый комендант рассчитывал упрочить свое