1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

в наступление»[229]. Как будто бы нет сведений об отсутствии снарядов и тяжелой артиллерии, как будто бы неизвестно о кризисе системы пополнения. Сам же Н.И. Иванов в середине месяца докладывал Верховному главнокомандующему, что некомплект винтовок, а следовательно, и численного боевого состава в армиях Юго-Западного фронта к 16 мая достиг 300тыс., вследствие чего число штыков и сабель в пяти армиях составило всего 540тыс. чел[230].

Период отступления, доселе невиданный на Юго-Западном фронте, не мог не влиять на сами войска с самой невыгодной стороны. Психология поражения без надежды на победу в ближайшее время есть штука очень неприятная, особенно с учетом того факта, что большую долю личного состава русских полков составляли плохо обученные резервисты, а не кадровые солдаты начального периода войны. Будущий советский военачальник генерал армии А.В. Горбатов в своих воспоминаниях так характеризовал настроения солдатского состава в период отступления после Горлицкого прорыва: «правда, в Карпатах переход к обороне нисколько не вселял сомнений или, тем более, неверия. Наоборот, после длительного и успешного наступления солдаты были довольны, что получают заслуженный отдых. Совсем иное дело переход к обороне после длительного отступления, да еще при такой неразберихе. Солдаты пали духом, стали приписывать противнику непобедимость, не верили в прочность обороны и считали ее только отсрочкой дальнейшего отступления»[231].

Гибель множества кадровых офицеров и унтер-офицеров также способствовала тому, что руководство отдельными подразделениями часто приходилось осуществлять с помощью соответствующих мер. Очевидец описывает отход батальона 1-й гренадерской дивизии 4-й армии (менее прочих армий Юго-Западного фронта пострадавшей в ходе Горлицкой операции) в начале мая 1915г. следующим образом: «Прилегавшие деревни горели, создавая в огромном пламени среди полной темноты ночи неизбежные фантастические картины. По всему фронту отходивших слышалась ружейная перестрелка, то усиливаясь, то ослабевая. По деревне [Кузняки] проходили отдельные отставшие повозки, одиночные люди, догонявшие свои части, то есть тот элемент, который легко поддается всяким впечатлениям неорганизованной толпы. Достаточно было одному повозочному крикнуть, что немцы заняли Кузняки, как все повозки и отдельные люди в беспорядке с криком бросились по деревне, внося беспорядок в собиравшиеся роты. Момент был близок к ночной панике. Чтобы пресечь беспорядок в корне, командир 1-го батальона скомандовал „смирно“, после чего сразу все как бы на мгновение остановилось. Это и нужно было, чтобы энергично объявить, что первый побежавший будет здесь же расстрелян, и что никаких немцев здесь нет. Вместе с тем поперек улицы был тотчас поставлен взвод с приказанием задержать каждого оторвавшегося от своей части»[232].

11 мая австро-германцы, расправившиеся с русской 3-й армией, перенесли свой главный удар на ее соседа. У местечка Радымно 21-й армейский (Я.Ф. Шкинский) и 5-й Кавказский (Н.М. Истомин) корпуса 8-й армии в течение семи дней сдерживали напор 11-й германской армии – «фаланги Макензена». Целью Макензена была крепость Перемышль, отдавать которую без боя штаб Юго-Западного фронта не собирался. Что ж, тем больше должны были быть потери. Взаимное ожесточение в этих боях достигло такого накала, что, по свидетельствам уцелевших русских солдат, «наступавшие австро-германские части поголовно истребляли, расстреливая в упор, всех русских раненых, которые попадались им по пути»[233].

Войска 21-го армейского корпуса были разгромлены. Подход на выручку частей 28-го армейского корпуса Н.А. Кашталинского не смог изменить ситуации, и русские стали отступать дальше. Движение германцев к юго-востоку вынуждало отходить и успешно державшиеся против 2-й австро-венгерской армии 7, 8 и 17-й армейские корпуса. Разгром одной армии закономерно влек за собой поражение соседа, поэтому ошибки штаба фронта, наравне с недочетами армейских штабов, вынуждали армии Юго-Западного фронта отходить на восток. 28 мая командарм-8 А.А. Брусилов писал жене, что поражение под Горлице стало следствием допущенных ошибок со стороны командования 3-й армии, хотя нехватка ружей, орудий, тяжелой артиллерии также сыграла свою негативную роль. С горечью сообщая, что Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич потребовал во что бы то ни стало удержать Перемышль, командарм-8 отметил: «За май моя армия понесла такие потери, какие и вообразить нельзя». Офицерство также вполне сознавало, что неискусство генералитета лишь усугубляло поражение. Так, в письме от 29 апреля, перехваченном цензурой, офицер действующей армии сообщал: «Во всей этой катастрофе всецело виноват высший командный состав… мы все время воюем голыми руками»[234].

Сразу после прорыва на фронте Горлице – Тарнов и начавшегося отступления 3-й армии главкоюз отдал приказ дравшимся в Южных Карпатах армиям перейти в наступление. С точки зрения военной теории этот приказ был вполне оправдан: удар по правому флангу противника вынуждал его начинать переброски с севера на юг, что ослабляло главную группировку. Русские перешли в контрнаступление 14 мая на двух направлениях с реки Днестр: 9-я армия била на Галич и Коломыю – Делятин, вынудив противника, продвинувшегося уже на линию Самбор – Стрый, приостановить свое наступление. 11-я армия наступала на крайнем южном фасе фронта.

Через несколько дней 9-я армия перешла Днестр и стала теснить противника, причем каждый укрепленный узел приходилось брать с большими усилиями и значительными потерями. Войска генерала Лечицкого приблизились к Коломые, а корпуса генерала Щербачева уже штурмовали Черновцы. Таким образом, тот самый план генерала Иванова, представленный в Ставку еще в феврале, реализовывался на практике: южное крыло Юго-Западного фронта продвигалось от успеха к успеху, но враг уже заходил с тыла. Тем не менее русские контрудары все-таки вынудили неприятеля снизить темпы своего наступления на львовском направлении и приостановить атаки на крепость Перемышль, еще удерживавшуюся русскими войсками.

Войска 9-й армии старались постоянными контрударами если и не заставить австро-германцев перебросить против себя резервы, то, по крайней мере, удержать те части врага, что уже дрались здесь. Например, 19–24 мая 30-й армейский корпус А.М. Зайончковского провел решительную атаку на реке Прут между Делятином и Коломыей. Русские переправились через реку, захватили плацдармы и начали продвигаться вглубь территории противника. Австрийцы в беспорядке откатывались в тыл, но 22 мая генерал Зайончковский получил приказ об отступлении обратно за Прут в связи с общей ухудшившейся обстановкой на фронте армии. Главным итогом проведенной операции стало то обстоятельство, что контрудар 30-го армейского корпуса отвлек на себя внимание австро-германцев, наступавших на Днестре, что временно облегчило давление неприятеля на 11-ю армию[235].

Упорно дрались и войска 11-й армии Д.Г. Щербачева, отступавшие из Карпат под натиском Южной германской армии. Немцы, воочию видевшие малую боеспособность австрийцев по сравнению с русскими, разворачивали целые свои армии между австрийскими армиями, чтобы добить отступавших русских. Тем не менее легкой прогулки не получалось: 27 мая – 2 июня