1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

– даже без надежды на то генеральное сражение, о котором сообщал в штаб фронта А.А. Брусилов, намеревавшийся удержаться хотя бы восточнее Львова. Великий князь Николай Николаевич 7 июня сообщал императору, что Брусилов сбит с городокских позиций и отходит к Львову: «ввиду состояния войск, образующих левый фланг 3-й армии и правый фланг 8-й армии, а также действующей между ними группы генерала Олохова, трудно рассчитывать удержать в нашей власти Львов»[245]. В тот же день главкосевзап М.В. Алексеев отправил военному министру А.А. Поливанову «Записку» о недостатках в армии. Первое и главное – нехватка боеприпасов: «недостаток снарядов побуждает к постоянной экономии их, лишает войска веры в свои силы; продолжительным наличием такого состояния в войсках волей-неволей вырабатывается тактика осторожности и неуверенности». Второе – укомплектование войск: «государственная дальновидность побуждает теперь же призвать под знамена то количество людей, которое создало бы внутри России неиссякаемый источник пополнения армии»[246]. Нехватка винтовок в пехоте являлась третьей причиной неудач.

Еще в начале июня австро-германцы заняли Рава-Русскую, перерезав рокадную железнодорожную магистраль Варшава – Миколаев, а 9-го числа войска 8-й армии оставили Львов (эвакуация Львова началась еще 5 мая, когда все уже стало ясно), отойдя за реку Западный Буг. По приказу Ставки, решившей опираться на опыт Отечественной войны 1812г., отступая из Галиции, русские армии старались оставить за собой «выжженную территорию». В тыл эвакуировались массы беженцев, насильственно отправлялись тысячи заподозренных в шпионаже людей и члены их семей, уничтожалась инфраструктура. Работавшая в одном из русских госпиталей британская медсестра вспоминала о лете 1915г.: «Казалось, что отступает целый мир! Беженцы перемежались с пехотинцами и артиллеристами, бок о бок шли, подпрыгивая, пушечные лафеты и багажные повозки, бешеным галопом проносились мимо казаки. Дикие вопли смешивались с криками и руганью солдат и женскими голосами, которые упрашивали, умоляли, проклинали; гоготанье испуганных гусей, лай встревоженных собак, а иногда этот сыр-бор заглушался пронзительным детским плачем»[247].

Такой подход резко контрастировал с поддержкой галицийского населения конца 1914 – начала 1915г., когда считалось, что эта территория навечно останется российской. Главкоюз Н.И. Иванов 20 января телеграфировал в МВД: «из галицийского генерал-губернаторства и районов армии ко мне поступают донесения о бедственном положении местного населения, которое буквально голодает, вследствие чего заболеваемость и смертность заметно повысилась. Возможна среди населения эпидемия голодного тифа, которая легко может быть занесена в армии. Поэтому настоятельно необходимо безотлагательно организовать помощь бедствующему населению». Иванов просил командировать в распоряжение галицийского генерал-губернатора Г.А. Бобринского не менее 25 лиц, «знакомых с делом организации помощи по продовольствию». Совет министров 17 февраля отпустил 10млн руб. юго-западному областному комитету «для оказания населению восточной Галиции семенной помощи, а также для снабжения его лошадьми», так как жители, «лишившиеся всех своих запасов вследствие реквизиций наших и неприятельских армий, голодают и нищенствуют, осаждая войсковые части просьбами о хлебе, особенно женщины и дети». В марте опять-таки по просьбе Иванова было выделено еще 500тыс. руб. на обсеменение полей Тарнопольской губернии. До Горлицкого прорыва было выделено 103 600 пуд семенного ячменя, после чего высылка зерна была приостановлена[248].

В тылу, куда отправлялись беженцы, им старались помогать в полной мере, однако не всегда хватало ресурсов и распорядительности. Например, воззвание тульского губернатора А.Н. Тройницкого от 14 августа сообщало населению губернии: «Тяжелое испытание Бог послал некоторым пограничным губерниям России. Враг занял эти губернии, и мирное население вынуждено было оставить свои дома, поля и все имущество, и бежать, ища приюта и труда, которым могли бы заработать кусок хлеба. Крестьяне! Помогите этим беженцам – братьям вашим!.. Бог послал урожай Тульской губернии, а за уходом на войну многих односельчан в каждой хате найдется кусок хлеба, чтобы накормить голодного, неспособного к труду. Крестьяне, помогите беженцам! Бог наградит вас за это доброе дело, а благодарные беженцы, которым вы дадите приют, будут помогать вам в сельских и домашних работах ваших, пока наши доблестные войска не отберут у неприятеля занятых ими русских земель!»[249].

Тактика выжженной земли являлась следствием борьбы за ресурсы в кампании 1915г.– стремления русского командования не оставить наступающему врагу ничего ценного – «самый масштабный этап борьбы за ресурсы пришелся на период „великого отступления“ в июне – сентябре 1915г., когда русская армия проводила массовые реквизиции живой силы и сырья. Эта кампания отличалась масштабным характером реквизиций на прифронтовых территориях Российской империи»[250].

В телеграмме штабам фронтов от 10 июня Н.Н. Янушкевич рекомендовал вывозить или скашивать хлеб в прифронтовой полосе, а при невозможности – уничтожать. Войска должны были создавать специальные «уничтожительные партии», начальники которых «предварительно уничтожения имущества», должны были «использовать все меры к сохранению его, как: уборка, обмолот и отвоз в реквизиционные комиссии зерновых хлебов; непрессованное сено предоставляется использовать войсковыми частями; необходимо организовать, чтобы все молотилки в районе – особенно паровые – работали круглые сутки». Ставка даже выпустила «Рекомендуемые способы уничтожения посевов»: «1) скашивать стоящий на корню хлеб и по скашиванию придавливать его к земле катками для скорейшего прорастания зерна; 2) собранный уже в копны хлеб разбрасывать по полю, прикапывая колосья землей; хлеб же, сложенный в клуни, также разбрасывать по полю и присыпать землей; 3) если хлеб уже собран и обмолочен, то бросать его в реки, текущие в направлении к противнику или же в стоячие воды – озера и болота. Так же поступать и с корнеплодами (картофель, свекловица); 4) уничтожение стоящего на корню зернового фуража овса и ячменя наиболее желательно произвести путем предупреждения войск о скашивании этих посевов для корма лошадей; 5) если не представляется возможным скосить как рожь, так равно и зерновой фураж, то уничтожать его путем боронения полей; 6) уничтожение как посевов, так равно и зерна сжиганием его, недопустимо»[251].

Как возможно было вообще выполнить такое распоряжение? Войска доносили, что вывозить припасы из оставляемых местностей у них нет возможности, так как и своего войскового имущества много. Местные власти также не имели транспорта, железные дороги перегружены, в прифронтовых регионах создавались продовольственные совещания для помощи беженцам, но вскоре и они вовлекались в отступление. Вскоре главкоюз Н.И. Иванов доложил, что громадный урожай невозможно ни вывезти, ни скосить – «возможно сжигание запасов заблаговременно в тылу армии, но такая мера озлобила бы население». В противном случае все достанется немцам, а при плотном отходе время уничтожения резко ограничено, так как противник идет по пятам[252].

В то же время насильственные действия не допускались. Великий князь Николай Николаевич 20 июня телеграфировал Алексееву, что прибывшие