1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

общей выпуклости и составляет кратчайшее направление для ее срезания. Общее наступление вдоль всего фронта связывает резервы, а удар в полосе хорды сминает сопротивление. Согласно такому плану, в «мешке» также оказывались сразу пять-шесть русских армий[267].

Таким образом, решающие операции на окружение «польского выступа» и всех находившихся в нем русских войск должны были развернуться на крайних флангах русского фронта – из Восточной Пруссии и Галиции – и развиваться по сходящимся направлениям с севера и юга. Если брать удар на Минск, то увеличение пространства маневра затрудняет окружение. Особенно – с юга через Ковель, где в итоге наступающий упирается в Полесье. Кроме того, русские получают больше времени для организации отхода из Польши. Если брать удар на Седлец или Брест-Литовск, то в «котел» попадают не шесть русских армий, а всего четыре-пять. Зато этот вариант надежнее и реалистичнее.

Не желая ссориться с Гинденбургом, которого к этому времени германская пресса представила миру как «спасителя Германии» от «азиатской угрозы», кайзер позволил Главнокомандованию на Востоке провести одновременный удар через реку Неман на Ковно и Вильно силами 10-й армии Г. фон Эйхгорна. Эта группировка должна была в перспективе, в случае удачи, выйти к Минску. Таким образом, германское оперативное планирование представило собой небывалое зрелище: помимо «клещей» с севера и юга, долженствующих замкнуть «Малые Канны» в районе Седлеца, сильная группа войск наступает в «одиночном плавании» в расходящемся от главного удара направлении, пытаясь достичь эфемерных целей. Ясно, что главный удар, при ограниченности сил, требует своего усиления за счет ослабления второстепенных участков фронта. А тут оказалось, что «главных ударов» на северном фасе будет сразу два. То есть резервы сравнительно равномерно распределялись для каждого из «главных» ударов.

Поэтому вполне логично вышло, что немцы не имели решающего преимущества ни на одном из направлений. Так, на праснышском (наревском) участке к началу наступления 12-я германская армия имела 170тыс. штыков и сабель при 1256 орудиях против 120тыс. штыков и сабель при 377 орудиях в 1-й русской армии. Но при этом русские могли получать резервы из своей 2-й армии, а правый фланг армии прикрывала крепость Новогеоргиевск, где находилось несколько сотен вполне современных орудий. На шавельском (неманском) направлении 10-я германская армия и вовсе имела 115тыс. штыков и сабель при 600 орудиях против 107тыс. при 365 орудиях в русской 5-й армии. Так что упрямство и амбициозность штаба германского Командования на Востоке сыграли злую шутку с немецкими планами вывода Российской империи из войны в ходе одной грандиозной операции на окружение, ибо помимо ударов на Прасныш и Шавли, немцы собирались наступать еще и 8-й армией Ф. фон Шольца на крепость Гродно.

Следовательно, выполнение планирования Э. фон Фалькенгайна в своем практическом осуществлении вылилось в сразу три наступательные операции: группировок Макензена – Гальвица («Малые Канны» Фалькенгайна) и Шольца – Эйхгорна (две разрозненные операции Людендорфа, дезавуировавшие даже саму идею «Больших Канн»), что в итоге только разбрасывало силы и средства по расходящимся направлениям. Вместо одного мощного удара русские получили несколько сильных, но, как справедливо подметил А.А. Керсновский, «мы получили два сильных удара, но это было лучше, чем получить один смертельный». План Гинденбурга по окружению главных сил русского Северо-Западного фронта в Польше, по меткому замечанию одного из советских военных исследователей,– это «ультрашлиффеновские Канны»[268].

Непослушание генералов Гинденбурга и Людендорфа начальнику Полевого Генерального штаба, наряду с потрясающим героизмом русских войск, дравшихся не только без должного количества снарядов, но и в меньшинстве, стало главной причиной довольно успешного отступления из Польши всех 6 русских армий. По крайней мере, несмотря на огромные потери, особенно пленными, ни один русский полевой корпус не попал в окружение и не был уничтожен как боевое подразделение. Напротив, как доносил Николаю II великий князь Николай Николаевич, «результаты геройских боев» находятся «в прямом соответствии с недостатком снарядов, патронов и ружей… Мой святой долг засвидетельствовать, что армия исполняет свой долг сверх самоотверженно – масса геройских подвигов». Главковерх приводил и непосредственно примеры таких подвигов, например, 21 июня 165-й пехотный Луцкий полк при отходе 9-го армейского корпуса с туробинской позиции был почти окружен немцами, а его фронт прорван. Но «полк был выручен геройским подвигом поручика 42-й артиллерийской бригады Виктора Городисского, который, выдвинув свои два орудия под сильным ружейным и пулеметным огнем, разбил несколькими очередями неприятельские пулеметы и стрельбой на картечь остановил наседавшего противника, держась все время без прикрытий впереди своих цепей, затем благополучно вывез свои орудия». Ходатайствуя о награждении поручика орденом Св. Георгия 4-й степени, великй князь отметил, что многократные подвиги Городисского – «выдающаяся доблесть его, составляющая гордость всего корпуса»[269].

Ясно, что для вывода Российской империи из войны требовалась масса войск и техники. Поэтому, на летнюю кампанию 1915 г. австро-германцы оголяли все прочие направления, чтобы добиться на Восточном фронте не только технического превосходства, которое столь отчетливо выявилось в ходе Горлицкого прорыва, но даже и численного преимущества. В итоге соотношение сил между Западным и Восточным фронтами в 1915 г. резко изменилось, и теперь уже французы никоим образом не могли заявлять, что именно они якобы держат против себя основную массу войск противника. На Западе в 7 армиях немцы имели 83 пехотные и 1 кавалерийскую дивизии. На Востоке немцы в 5 армиях и австрийцы в 6 армиях держали 127 пехотных и 21 кавалерийские дивизии.

Удар на южном фасе Северо-Западного фронта

В русской Ставке своевременно разгадали намерение противника об окружении Северо-Западного фронта в Польше. Под командованием главкосевзапа М.В. Алексеева к началу германского наступления оказалось семь армий (в последовательности с севера на юг – 5, 10, 12, 1, 2, 4, 3-я) плюс армейская группа В.А. Олохова (затем – 13-я армия В.Н. Горбатовского). Против каждой русской армии противник выставил свою, уравняв тем самым силы и имея огромное превосходство в средствах, но не сумев создать решающего превосходства сил на главных участках. Превосходство было достигнуто лишь в 12-й германской армии за счет ослабления 9-й армии (незначительное – не более чем в полтора-два армейских корпуса). А также на южном фасе, где, впрочем, половину сил составляли австрийцы, не обладавшие таким боевым потенциалом, как немцы. Этот фактор существенно нивелировал австро-германское превосходство в Галиции и Южной Польше, где австро-венгерские войска имели исключительно пассивную функцию прикрытия удара 11-й германской армии с правого (восточного) фланга[270].

Сознавая, что владение инициативой позволит противнику невозбранно выбирать время и место каждого очередного удара, Алексеев вывел часть своих сил в резерв – пять корпусов – это фактически целая резервная армия, сосредоточиваемые