1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

качества войск по сравнению с австрийцами, так и потому, что именно Германия рассчитывала на присоединение львиной доли русской Польши и всей Прибалтики после победы. Поэтому Восточная Пруссия послужила исходной базой для производства глубокого охвата русских армий в Польше летом 1915г.: если в 11-ю германскую армию А. фон Макензена и шли подкрепления, то на северном фасе собиралась новая 12-я армия, командование над которой принял М. фон Гальвиц.

Однако, если на южном фасе проведение операции так и так возлагалось на группу армий генерала Макензена (4-я австрийская и 11-я германская армии), наступавших в междуречье Вислы и Буга, то действия немцев на севере подлежали предварительному согласованию с Гинденбургом как главнокомандующим на Востоке. Фалькенгайновским маневром в окружение захватывались русские 2-я и 4-я армии, оборонявшиеся в районе Варшавы и далее вдоль линии Средней Вислы, 1-я армия, оборонявшаяся на направлении удара группы Гальвица, 3-я армия, дравшаяся на южном фасе против группы Макензена. То есть уничтожению подлежали четыре русские армии. Однако во имя сокрушительной мощи удара все «лишние» войска должны были быть переданы генералу Гальвицу. И вот тут-то Фалькенгайн должен был отрегулировать вопрос с Гинденбургом.

И вот здесь Фалькенгайн натолкнулся на честолюбивые замыслы помощника Гинденбурга – генерала Людендорфа, поддерживаемого Гинденбургом. Э. Людендорф выдвинул свой собственный план разгрома русских вооруженных сил, полагая, что никто более его не может быть лучшим «специалистом по России». Вероятно, что Людендорф действительно полагал свой план более лучшим. Но факт, что своим непослушанием германское Командование на Востоке срывало необходимое единство оперативно-стратегического планирования, которое могло быть утверждено только лишь в Ставке – то есть Фалькенгайном. Как и следовало ожидать, в штабе Гинденбурга план Фалькенгайна не был одобрен. Там посчитали, что размах операции маловат: Седлец находится всего лишь в 75 верстах к востоку от Варшавы. После того успеха, что был одержан в ходе Горлицкого прорыва, такая глубина операции казалась несерьезной. Поэтому Людендорф и его сотрудники решили расширить масштабы: главный удар должен был наноситься в обход крепости Ковно и русской 1-й армии на Вильно (столица Литвы) и Минск (столица Белоруссии). Тем самым глубина удара в пространственном отношении увеличивалась до 450 верст на восток.

Людендорф, намечая сокрушительную операцию в направлении Ковно – Минск, рассчитывал перехватить северо-западные, Бологое-Седлецкую, Александровскую железные дороги, то есть все магистрали к северу от Полесья. Гинденбург решительно поддержал своего начальника штаба в предложении сокрушительного удара на русскую крепость Ковно с дальнейшим развитием успеха на виленском направлении. Тем самым Гинденбург и Людендорф рассчитывали помимо перечисленных шести армий захватить в «мешок» еще две – 10-ю и 12-ю. И впрямь, гибель 6 армий была бы куда более болезненной для русских, нежели всего лишь 4 армий – это уничтожение почти всего Северо-Западного фронта. Плюс потеря всей стратегической железнодорожной сети.

Генерал-квартирмейстер германского Командования на Востоке М. Гофман считал, что Людендорф был абсолютно прав, намечая главный удар в направлении Ковно – Вильно – Минск: «нанести такое поражение было возможно. Если бы наше верховное командование в июне 1915г. решилось бросить на восток все свободные силы, чтобы захватить Ковно и нанести в направлении Вильна – Минск мощный удар в тыл русским армиям (находившимся еще в Польше, западнее Варшавы), то поражение русских было бы решающим для исхода войны. Прорыв не встретил бы затруднений». Аргументируя свою позицию, Гофман справедливо указывает, что суть войны на Восточном фронте заключалась не в абсолютном разгроме России, а в том, чтобы заставить императора Николая II заключить сепаратный мир на германских условиях и тем самым вывести Российскую империю из войны[265].

В случае принятия плана Людендорфа русские одновременно сталкивались с задачей отступления вглубь страны на большое расстояние в короткие сроки. Все-таки, наверное, легче отступить на 100 верст за линию Седлеца, нежели на 450 верст за Минск. Надо помнить, что русские должны были бы спасать не только свою вооруженную силу (с этим бы еще справились даже при такой железнодорожной сети), но и массу беженцев. Вдобавок на повестку дня вставала эвакуация Варшавы и ряда русских крепостей, где один только Новогеоргиевск требовал для себя поездов никак не менее, чем Варшава. Организация же обороны крепостных районов Новогеоргиевска, Ковно, Гродно, Ивангорода, Брест-Литовска (все эти крепости неизбежно оказывались в «мешке» в случае глубокого маневра австро-германцев) означала неизбежную гибель этих крепостей, так как переход в контрнаступление для оказания помощи осажденным крепостям мог быть начат не ранее глубокой осени 1915 г. А это в перспективе, по сути дела, означало – будущей весной. Столько времени продержаться крепости не могли.

Но для свершения «Больших Канн» требовалось превосходство не только в средствах (с чем у немцев все было в порядке), но и в силах. Между тем численное соотношение количества штыков и сабель на Восточном фронте, при громадных человеческих ресурсах русской стороны, оставалось примерно равным даже после того, как на Восток из Франции и Сербии были переброшены все свободные силы. И это руководство Германии и Австро-Венгрии отлично сознавало (правда, зная, что русскую живую массу особо нечем вооружать). Тем не менее германская Ставка не согласилась с планированием Гинденбурга – Людендорфа, считая, что русские успеют выйти из столь гигантского окружения, и тогда результат будет совсем нулевой[266].

Именно поэтому Фалькенгайн и предлагал вариант «Малых Канн», дабы вести операцию наверняка и без особого риска все равно одержать крупную победу, отбросив русских из Польши с потерей четырех армий. Главнокомандование же на Востоке задавалось целью разгрома русских вооруженных сил в одной-единственной гигантской операции на окружение. Очевидно, что Гинденбург не мог не понимать, что сил у него недостаточно, но все-таки он был согласен на риск. Возможно, что Людендорф, настаивая на более широком охвате, до последнего надеялся, что Фалькенгайн совершит новые переброски войск с Западного фронта, где союзники России по Антанте и не думали предпринимать наступательных действий, ограничиваясь вялой обороной. В результате оба высокопоставленных генерала проявили упрямство и проиграли, позволив русским армиям Северо-Западного фронта выйти из кольца.

Позднейший исследователь видел наиболее рациональное теоретическое решение задачи окружения главных сил русского Северо-Западного фронта в натиске через фронт Осовец – Ломжа на крепость Брест-Литовск с северного фаса Восточного фронта и вдоль левого берега Западного Буга на тот же Брест-Литовск с юга. Соответственно, конечной точкой «встречи» фланговых ударных группировок должен был стать Брест-Литовск (180 верст от Варшавы), а не Седлец, как у Фалькенгайна, или Минск, как у Гинденбурга. То есть – точка между этими двумя пунктами. Указанное направление ударов совпадает с полосой хорды