1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

стали не возвращаться из отпусков, что побудило Ставку 18 июня отменить эти отпуска. В приказе Верховного главнокомандующего прямо говорилось, что причиной тому – тяжелые поражения: «признавая такое явление совершенно недопустимым, ослабляющим боеспособный состав армий, расшатывающим дисциплину и представляющим серьезную опасность в смысле распространения в населении разных нелепых, крайне преувеличенных и ложных рассказов и слухов, особенно распространившихся среди раненых после майских боев, о состоянии как нашей армии, так равно и армий противника»[277].

В общей степени русские держались против Макензена более недели, не допуская неприятеля к важнейшим узлам коммуникаций – Люблину и Холму – тем самым городам, которые в 1914г., во время наступления австрийцев в ходе первого этапа Галицийской битвы также не достались неприятелю. И все-таки «сила солому ломит». Постепенно, шаг за шагом, корпуса 4-й армии А.Е. Эверта были оттеснены к Висле, в район крепости Ивангород. Сражения были настолько тяжелы, что от всех требовалось полное присутствие духа и силы воли. В телеграмме своим войскам от 14 июля командарм-4 сообщал указание Ставки, что «некоторые начальники в своих донесениях сообщают мало проверенные и преувеличенно тревожные сведения, которые утрачивают бодрость и веру. Исключительные по важности минуты требуют твердости со стороны начальников; кто утратил это бесценное качество, пусть оставит свой пост»[278].

В это время соединения 4, 3 и 13-й армий пятились под ударами австро-германцев, пытаясь остановить натиск, но силы были неравны. После падения Люблина (17 июля) и Холма (19 июля) 13-я армия, с разрешения Алексеева, отошла за Буг, а 3-я армия – за Вепрж. Обидные неудачи, беспрестанный отход с большими потерями и осознание того факта, что в ближайшее время ситуация измениться не может, ввиду отсутствия резервов и боеприпасов, порождали в войсках самые фантастические слухи, воспринимаемые в качестве истины. Как раз в июле на русском фронте стали распространяться сведения о прибытии на помощь японских армий. Так как рычаг успеха противника был очевиден – тяжелая артиллерия, то русские солдаты передавали по цепочке слухов: «к нам пришли японские артиллеристы с орудиями, вес снарядов коих до тридцати пяти пудов». Командир одного из лейб-гвардии гренадерских полков даже записал тогда: «армия, насколько мы можем судить, ожидает какого-то события, которое должно повернуть войну в нашу пользу. Один слух сменяется другим. По последней версии, к нам перевозится японская армия, и тогда война решится одним ударом. Многие уже видели японцев в тылу. Массовая галлюцинация»[279]. Слухи не были столь уж безосновательными – японских войск, конечно, не было, но к лету 1915г. в Японии было куплено 400тыс. винтовок и 216 полевых орудий[280], которые передавались фронту.

Можно видеть, что измученные русские солдаты и офицеры жаждали любого чуда, которое могло бы переломить ход сражений, если не всей войны. Такие слухи в какой-то степени, бесспорно, дезориентировали людей, ибо являлись заведомо неверными, но с другой – поддерживали дух бойцов, вынужденных драться с наступавшим врагом неравным оружием. Как бы то ни было, невзирая на «массовые галлюцинации», русские войска исполнили свой долг и в начале осени остановили победоносное вторжение австро-германцев, не допустив их ни на пядь собственно русской территории, что позволяло в перспективе самим перейти в контрнаступление.

Наревская (2-я Праснышская) оборонительная операция

И все-таки судьба кампании решалась не на Волыни, а в Польше. Именно в Польшу должен был быть направлен главный удар германцев, что, прежде всего, задавалось общим начертанием Восточного фронта с резко выдававшимся на запад русским центром обороны по линии Средней Вислы. Уже в ходе начавшегося весной австро-германского наступления на флангах Юго-Западного фронта, стало понятным, что «выдавшееся далеко вперед наше положение с городом Варшавой впереди, являясь уязвимым с обоих флангов, в свою очередь… не могло служить исходным для глубокого уязвления противника»[281].

На совещании 22 июня армии Северо-Западного фронта все-таки получили разрешение на отступление из русской Польши. Однако, разрешив главнокомандующему армиями Северо-Западного фронта М.В. Алексееву приступить к отходу из Польши, Верховный главнокомандующий не смог обойтись без ограничений. Ставка приняла решение эвакуировать польскую столицу – Варшаву, где была сосредоточена масса военного имущества, госпитали, государственные учреждения. По расчетам, эвакуация столицы Польши должна была занять три недели, и все это время требовалось удерживать предполье города на восточном берегу Вислы. Время, отводимое на эвакуацию, одновременно являлось тем временем, в течение которого русские армии должны были удержать за собой водные рубежи, обрамлявшие Польский выступ, и не допустить прорыва неприятеля в свои тылы.

Истончение ширины фронта при сохранении войск на его острие, на той же глубине грозило гибелью передовой группировки, чего допустить генерал Алексеев никак не мог. Характерно, что все это время в город подвозились необходимые грузы для населения, эвакуировать которое не было возможности и желания. Например, 18 июля Н.Н. Янушкевич сообщал в штаб Северо-Западного фронта, что Варшаве угрожает голод, и следует помочь городу из интендантских запасов[282], как ответ на просьбу Варшавского городского обывательского комитета о ссуде в 8млн руб. «на операции по снабжению городского населения предметами питания и топливом». Тогда же варшавяне, надеявшиеся на создание в городе хотя бы месячного запаса продуктов, просили и об обеспечении региона минеральным топливом, ввиду захвата противником Домбровского угольного бассейна[283].

Продукты в Польшу поступали из тыла и за счет благотворительности. Например, в середине декабря 1914г. в Киевской губернии собрали 75 вагонов продовольствия для бедствующего польского населения на театре войны. Главковерх разрешил бесплатную перевозку таких грузов в адрес Центрального обывательского комитета в Варшаве или в губернские комитеты Привислинского края[284]. А в 1915г. только кооперативы Сибири пожертвовали 100тыс. пуд хлеба для населения Галиции, Польши и Сербии[285].

Необходимость удержания Варшавы поставила во главу угла оборону в Литве, в районе Прасныша. Расположенный в бывшей Плоцкой губернии Российской империи небольшой городок Прасныш получил весьма важное значение в годы Первой мировой войны на русско-германском фронте. Прасныш выдвинут несколько севернее русской оборонительной линии на реке Нарев от крепости Новогеоргиевск до Ломжи. Праснышское направление является наиболее выгодным для захода в тыл обороняющейся в варшавском районе группировки, с целью отрезать ей путь отхода на восток. После быстрого преодоления Нарева и Буга Варшава совершенно отсекается от России и должна сама упасть в руки победителя, как спелое яблоко. Следовательно, все русские войска, расположенные к этому времени в «Польском выступе», попадают в один громадный «мешок», и торжествующий победитель реализует на практике грандиозные «Канны», превосходящие по своим масштабам Седан образца 1870 г.

Впервые под Праснышем русские отбивались от наседавших немцев после