1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

2 августа немцы заняли Митаву. На этом успехи врага на рижском и двинском направлениях «благополучно» закончились. В боях под Шавли русские потеряли до 50тыс. чел., в том числе почти ½ – пленными, немцы – около 10тыс. Но опять-таки, как и во 2-м Праснышском сражении, где дралась 1-я армия, проиграв в тактике, русские выиграли в стратегии. Планы генералов Фалькенгайна и Людендорфа по окружению нескольких русских армий в Польше провалились: ни один русский корпус не оказался в окружении. Доблесть русских солдат и офицеров, наряду с несостоятельностью неприятельского оперативно-стратегического планирования, позволили М.В. Алексееву вывести армии Северо-Западного фронта из готовящихся немцами «Больших Канн» в русской Польше.

4 русские армии (12-я и 1-я на севере, и 3-я и 13-я на юге) сдержали удар 7 неприятельских армий, осуществлявших план «Больших Канн» в отношении всех русских армий, дравшихся в Польше. Все четыре русские армии потерпели тактическое поражение, понеся при этом значительные потери. Но ни одна из них не была разбита, ни одна не дала врагу возможности прорваться в тыл своего Северо-Западного фронта. Героизм войск, дравшихся в столь неравных условиях, воистину беспределен! Как считает участник войны, «июль месяц 1915г. был, пожалуй, наиболее тяжелым и трудным для отходивших: недостаток артиллерийских снарядов сказывался особенно остро, и вследствие этого наша артиллерия могла вести свой огонь с особого каждого раз разрешения начальника дивизии. При таких условиях во всех боях этого периода приходилось отсиживаться и отбиваться только ружейным и пулеметным огнем, в то время как немцы по-прежнему не стеснялись в расходе снарядов не только легкой, но и тяжелой артиллерии. Это давало им огромные преимущества, позволявшие действовать дерзко в полном расчете на свой успех, под прикрытием и давлением огня своей артиллерии»[294].

В летних оборонительных операциях на северном и южном фасах Восточного фронта русские армии добились главного: неприятель не сумел вывести Российскую империю из войны до окончания критического положения с вооружением. Следовательно, в будущей кампании 1916 г. австро-германцы должны были вновь помнить о Восточном фронте.

Отступление с линии Вислы

Казалось, что в июле на Восточном фронте немцы не стремились торопиться. Сковав русские армии северного фаса Северо-Западного фронта (1-ю и 5-ю) ударами на Прасныш и Шавли, германское командование наблюдало за развитием событий: удастся прорвать русский оборонительный фронт или нет. Когда же выяснилось, что русские сумели устоять и остановить на речных рубежах ударные 12-ю и Неманскую армии, Гинденбург и Людендорф были вынуждены перейти к давлению по всему фронту. Тем более, что русские уже и так готовились оставить Польшу, а группа армий Макензена, действовавшая на южном фасе русской Польши, притормозила свое движение на север и северо-восток. Своевременным отступлением с левобережного вислинского плацдарма М.В. Алексеев сумел расстроить планы немцев и вывести русские армии из тщательно подготавливавшегося противником гигантского «мешка».

Русская армия с июля 1915г. балансировала на грани между «потерпевшей поражение, но непобежденной» и «разбитой» армией. С одной стороны, масса новобранцев без надлежащего сопротивления сдавалась противнику в плен. С другой стороны, прорыв немцев не удался ни на одном из направлений: удалось лишь оттеснить русские армии на восток. Б.В. Геруа так характеризует летнее отступление – «характер происходивших боев был один и тот же: занятие позиции на рассвете или даже до рассвета; отсиживание под артиллерийским огнем противника в течение дня; отражение попыток неприятеля атаковать; скрытное оставление позиции с наступлением ночи; отход на новый рубеж. Словом, типичные бои, присущие стратегическому отступлению на широком фронте»[295].

Допустить перехвата противником путей отступления Северо-Западного фронта на восток было нельзя. Тем не менее, невзирая на ряд предварительных мер по эвакуации «Польского балкона», русское руководство оказалось не готовым к планомерному очищению Польши. То есть к такому оставлению неприятелю территории, при котором, прежде всего, у неприятеля оспаривалась бы инициатива действий. При котором не пришлось бы принимать поспешных решений; при котором можно было бы спасти максимум возможного и даже несколько более того. Как пишет А.А. Керсновский, «выводу Юго-Западного фронта из карпатской мышеловки должен был сопутствовать и вывод Северо-Западного фронта из „польского мешка“ (Передовой театр мог иметь ценность лишь в качестве наступательного плацдарма). Предпринимая отход по нашей собственной воле, мы все время оставались бы господами положения, сохраняли бы за собой инициативу, выбор времени и места. Разработке плана согласованного отхода фронтов и армий должно было соответствовать заблаговременное укрепление ряда рубежей, на которых эти отходящие армии могли бы „показывать волчьи зубы“ в наиболее выгодной для себя обстановке»[296].

Удержание линии Средней Вислы являлось следствием предвоенных франко-русских договоренностей. Великий князь Николай Николаевич в своей стратегии, прежде всего, стремился к сохранению в своих руках Польши от Варшавы до Ивангорода, чтобы в случае необходимости подать помощь союзнику с вислинских плацдармов. Конечно, французы не были способны на масштабное наступление в 1915г., но они не сделали ничего, чтобы отвлечь на себя хоть часть тех сил, что были переброшены с Западного фронта на Восток. И потому заслуга перед Россией генерала Алексеева, сумевшего настоять на очищении Польши, исключительно велика. М.П. Каменский пишет: «бесповоротное оставление в 1915г. линии Вислы и разрушение некоторых крепостей, с уничтожением постоянных переправ на реках, должно быть поставлено генералу Алексееву в особую заслугу. Общественное же мнение тогдашней России было этим обстоятельством чрезвычайно взволновано»[297].

Отступавшие перед вооруженным до зубов врагом русские армии отчаянно нуждались в помощи. Однако союзники не спешили помогать России. Только 7 июля (!) был созван первый междусоюзнический совет в Шантильи. Русский представитель Я.Г. Жилинский доносил в Ставку, что главнокомандующий французскими вооруженными силами Ж. Жоффр согласился, что союзникам надо оказать помощь России, но от немедленной операции отказался, сославшись на необходимость подготовки французских армий и ожидание английских резервов. Все это было верно, но где же союзнический долг, побудивший русских в августе 1914г. без оглядки броситься вперед, в Восточную Пруссию и Галицию? Даже британский автор отметил несправедливость, указав, что к октябрю 1915г. «русские армии купили эту временную передышку дорогой ценой, а западные союзники России сделали мало, чтобы отплатить России за жертвы, понесенные для них последней в 1914г.»[298]. В итоге наступление союзников было намечено на сентябрь, когда на Востоке германский порыв начал выдыхаться, а русская армия уже потеряла 2 млн чел.

В ночь на 22 июля, после двухнедельной обороны, русские войска оставили крепость Ивангород, так как М.В. Алексеев отказался от мысли оставить крепость в осаде, на чем настаивал комендант Ивангорода А.В. фон Шварц. В это же время немного севернее русские войска приготовились