1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

отступить из столицы русской Польши – Варшавы. Старые «именные» форты Варшавы, к началу XX века уже вошедшие в черту города, были построены в 1860–1865гг. Они назывались по именам сыновей императора Александра II: «Владимир», «Сергей», «Алексей», «Константин», «Павел», и располагались вокруг старой цитадели. В 1880–1885гг. были выстроены «литерные» форты, вынесенные за город: «П», «Ч», «М», «В». Они были названы по наименованию близлежащих пригородов Повонзки, Чистяков, Мокотов, Воля. Затем, в 1890-х, были построены уже и 14 фортов 1-й линии (опоясывающей фортовой пояс), когда пригороды окружили форты 2-й линии. При этом, форт №8 располагался на маленьком островке. Цитадель Варшавы представляла собой «плацдарм на берегу Вислы, в поперечнике до одной версты. Заложение главного вала – до 60 футов (приблизительно такие же размеры были в Новогеоргиевске и Брест-Литовске). От цитадели – эспланада, то есть незастроенное пространство (гласис), со старыми именными фортами. Она имела форму замкнутого шестиугольника со скошенной одной частью. Горжей она примыкала к Висле, где была двойная каменная стенка, очень высокая и солидной кладки кирпича. Под валами были казематы-казармы и склады. Во рвах – капониры, обстреливавшие мертвые пространства…»[299].

Обвод Варшавского укрепленного района составлял 120км. В связи с уничтожением этого района незадолго перед войной часть фортов была взорвана, а большинство – заброшены до состояния полной непригодности для обороны. В ходе Варшавско-Ивангородской операции 1914г. здесь были возведены полевые укрепления. Незначительному усилению Варшава подверглась с ноября 1914 до июня 1915г., но того боевого состояния, что наличествовало до уничтожения фортов, так и не удалось достичь. Уцелевшие наиболее мощные форты Варшавы: 1-я линия: №1, Вавржишев, литеры А, Гурце, Хржанув, Саломея, Раков, Служевец, Служев, №9; 2-я линия: Повонзки, Воля, Чисте, Щенсливец, Раковец, Мокотов, Черняков[300].

Предмостное укрепление на правом фланге северного фронта Варшавского укрепленного района – Зегрж. Он защищал шоссе Яблонна – Сероцк, а также единственный шоссейный мост через Нарев в данном районе. Германская разведка оценивала роль Варшавской крепости в общей системе русской обороны на западных рубежах следующим образом: «если даже крепость не так сильно укреплена, как это соответствовало бы ее значению, то большое ее протяжение затрудняет, однако, полную блокаду ее. Впереди лежащая местность до тех пор, пока она благоприятствует скрытому приближению противника, бедна дорогами, а далее находится в сфере укреплений, из коих перестроенные [форты 1-й линии] хорошо применены к местности. Менее всего представит сопротивления северо-восточный фронт крепости, однако атаке его должно предшествовать взятие Новогеоргиевска и Зегржа»[301].

Судьбы польской столицы и крепости Ивангород были взаимосвязаны – «выход германцев на правый берег грозил разрывом всего русского фронта, угрожая самой Варшаве, и мог заставить очистить ее, как это и было сделано летом 1915г.»[302]. Одновременно с эвакуацией Ивангорода стала проводиться и эвакуация крепостного имущества Варшавы. Сам город со всеми своими складами, запасами и учреждениями был эвакуирован ранее. В ночь на 23 июля 2-я армия В.В. Смирнова очистила левобережные форты привислинского плацдарма и отошла по варшавским мостам на правый берег Вислы, взорвав за собою все мосты. На следующий день немцы вошли в Варшаву, но вошли вслед за безукоризненно отступавшими русскими, а не посредством их окружения и последующего полного уничтожения.

Маневренная война требовала применения маневренной обороны. Такая оборона предусматривает комбинацию наступательных, оборонительных и сдерживающих действий для срыва темпов наступления противника. Однако маневренная оборона не будет успешной, если заранее не намечены рубежи отхода и та территория, которая будет преднамеренно отдана противнику. При отходе необходимо устраивать заграждения; использовать знание местности, так как противник движется по нашей территории; нужно предъявить врагу как можно больше дополнительных требований, нужных для взлома обороны. Ведь германский артиллерийский огонь сметал всю ту полевую фортификацию, что ночью готовили отступившие на переход русские дивизии, чтобы затем весь следующий день провести в этих окопах под огнем тяжелых батарей неприятеля. А.И. Верховский вспоминал: «нет меры тому бесконечному страданию унижения перед силой врага, которое мы переживаем все это время. Каждая наша попытка заранее осуждена на неудачу, каждое действие противника, наоборот, сулит ему новые и новые успехи. Мы постепенно отходим назад с рубежа на рубеж. Но как только мы где-нибудь пробуем задержаться, новый удар немцев с тяжелой артиллерией, ураганом огня, удушливыми газами, горючей жидкостью, прорывает нашу линию обороны и снова гонит нас назад и назад. Ночью мы отступаем, днем нас долбит тяжелая артиллерия. Пехоту противника мы почти не видим: ей нечего делать, так как огненный смерч артиллерийского огня разрешает германцам задачи скоро и просто»[303].

В ходе отступления русские войска получили колоссальный опыт в вопросе выбора и укреплении позиций. Подразделения отрывали сплошные окопы полной профили с небольшими ходами сообщения в тыл, а вскоре вновь отходили под ударами немцев. Так, в районе города Слоним, где предполагалось задержать наседавшего неприятеля, было построено более 300км укрепленных позиций. Противник так писал о русских укреплениях в районе Кобрина и реки Буга: «на господствующих местах района позиции располагались в шахматном порядке, пехотные опорные пункты, которые были незаметно раскинуты по всей местности и давали возможность занимать их на все лады и иметь перекрестный огонь. Эти укрепленные пункты, к которым вели зигзагами крытые ходы, были окружены сильными проволочными заграждениями. Перед окопами и между ними имелись широкие глубокие рвы, которые были так искусно замаскированы, что их можно было заметить лишь с ближнего расстояния, а это сильно затрудняло задачу нашей артиллерии»[304].

На строительство различных сооружений в тылу отступавших русских армий, как правило, сгонялось местное население и беженцы. Помимо того, и в тыловых регионах старались набрать рабочих за плату 1.30руб. в день. Летом 1915г. фронту требовались рабочие в отряды землекопов для работ на позициях и бойщиков щебня на постройку стратегических шоссе. В июле штаб Юго-Западного фронта предложил губерниям своего тыла, а также Калужской, Тульской, Курской, Орловской, Харьковской и Воронежской сформировать рабочие дружины для окопных работ, причем в эти дружины нельзя было брать военнообязанных[305]. Отряд землекопов для работ на позициях должен был состоять из 500 человек при 5 десятниках. Однако добровольцев было не так много, а специалистов – совсем минимум. Например, 17 августа председатель тульской уездной земской управы сообщал губернатору, что в регионе «нет возможности нанять таких людей, так как, во-первых, в уезде нет рабочих землекопов и все землекопные работы в уезде производятся рабочими, нанимаемыми в прочих уездах Тульской и других губерний. Во-вторых, заработная плата в нашем уезде столь велика, что на условиях, установленных для означенных отрядов, нет возможности нанять