1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

в Тульском уезде для земельных работ даже и простых рабочих, хотя бы и не землекопов». Дело в том, что рабочих рук не хватало и на полевых работах, расценки в помещичьих имениях на уборку хлеба выросли в 4–5 раз, и потому крестьяне не намеревались отправляться на работы в прифронтовую зону. Земгор обещал образовать 10 дружин по тысяче рабочих, но с условием, что поступление на работы «освобождает от призыва в войска»[306], на что военное ведомство, разумеется, пойти не могло, иначе потенциальые призывники хлынули бы в рабочие дружины.

Так или иначе, в большинстве случаев эти укрепления, на которые было потрачено немало средств, не пригодились. Бесполезность большинства сооружаемых в тылах фронтов оборонительных рубежей и их несоответствие оперативной обстановке отмечалось всеми современниками – участниками войны: «инженеры наши работали вовсю, возводя великолепные укрепления. К сожалению, нашей пехоте за всю войну редко приходилось использовать эти укрепления, так как большей частью обстоятельства складывались так, что эти укрепления не совпадали с позициями, которые приходилось занимать во время отхода. И было досадное чувство бесполезности затраченных усилий и денег»[307]. Офицер-артиллерист подтверждает: «6-я батарея проходит мимо заранее приготовленной, на случай отступления, укрепленной позиции. Ровной линией тянутся бетонированные пехотные окопы, чистенькие, аккуратные. Сзади, в некотором расстоянии, тоже бетонированная позиция для шестиорудийной полевой батареи, тоже чистенькая, аккуратная. Как можно в полевой войне заранее определять места будущих позиций? Какими соображениями руководствовались лица, бросившие на оборудование и постройку их уйму денег, уйму сил, труда? Хотел бы я увидеть, какой наивный командир батареи занял бы своими орудиями эту чистенькую, оборудованную позицию, построенную людьми, имеющими очень слабое представление об артиллерийской тактике и об артиллерийском бое»[308].

На решение об отступлении указывало зарево над деревнями, располагавшимися в тылу войск. Тыловые службы, получив приказ об отходе, во исполнение воли Верховного главнокомандующего, приказавшего не оставлять противнику ничего ценного, уничтожали все, что только можно. Все то, что по мысли местных начальников, могло послужить на пользу неприятеля. Позиция оставлялась обычно между 10 и 12 часами ночи. Солдаты шли всю ночь и часть утра, чтобы поздним утром наконец-то отдохнуть. Противник же, разумеется, вовсе не прорывал всю линию оборону русских. Достаточно было сделать небольшой прорыв в одном месте, на участке одного полка, чтобы начала отступать дивизия, а вслед за ней и вся армия: русские отходили без боя, спрямляя фронт, дабы не допустить обхода флангов[309].

Именно поэтому в августе – сентябре русскими сдавались столь большие территории, но героизм войск и начальников позволял сбивать темпы германского наступления и успешно отходить, не оставляя врагу особенных трофеев. В тяжелой обстановке офицеры должны были подавать пример подчиненным, и потому потери в командном составе были довольно велики. Например, был награжден георгиевским оружием командир 72-го Тульского пехотного полка А.А. Курбатов «за то, что в бою 16 августа 1915г. у деревни Дубова, когда позиция была оставлена нашими частями, со своим полком перешел в решительное наступление и, отбросив противника, занял прежние наши позиции, которые удерживал в течение целого дня под сильным неприятельским огнем до подхода резервов 3-й армии и тем предотвратил возможность отступления по всему фронту»[310].

Нехватка боеприпасов накладывала свой неизгладимый негативный отпечаток на оперативные действия русских армий. Никакие высокоманевренные действия не были возможны против надвигавшихся единым фронтом австро-германских армий. Но зато, как только из тыла подвозили снаряды и подходили немногочисленные подкрепления, русские сразу же огрызались, пытаясь сдержать продвижение неприятеля контрударами. А в Галиции, где германских войск не хватало и австрийцы чаще всего действовали самостоятельно, армии Юго-Западного фронта в конце лета – начале осени одержали несколько побед, вынудив австрийцев остановиться не доходя линии государственной границы. Тем не менее разница в количестве боеприпасов продолжала являться громаднейшим фактором давления со стороны противника на русские войска. Как отметил современник, «длительный отход русской армии в течение всего лета 1915г., сопровождался довольно упорными и нередко успешными оборонительными действиями, прекращаемыми по мере израсходования скудных боеприпасов»[311].

Оппоненты Алексеева были недовольны, например, что без боя была оставлена линия Вислы. Однако как же можно было ее удержать, если противник фланговыми ударами армий Гальвица, Белова и Макензена обошел весь русский центр, создав предпосылки для его окружения и последующего уничтожения? Долго ли продержалась бы отрезанная крепость Ивангород, на чем настаивал ее комендант Шварц? Судьба Перемышля, Новогеоргиевска и Ковно заставляет сомневаться в силе сопротивления крепости против тяжелой дальнобойной артиллерии. Но главное – любой успешный контрудар побудил бы Ставку во имя поддержания своего престижа перейти в наступление, последствия чего были бы катастрофическими – развивать любой успех было нечем.

Конец лета ознаменовался несколькими сильными ударами армий Юго-Западного фронта. Это неудивительно: по пятам за тремя отступающими на восток армиями Юго-Западного фронта (8-я, 9-я и 11-я) шли, в львиной своей доле, только австрийцы. Германские соединения наступали в Польше, против армий Северо-Западного фронта. Между австрийскими армиями была вкраплена только одна германская Южная армия Ф. фон Ботмера, по сути дела, представлявшая собой главную ударную силу в Галиции. Австрийцы были измотаны не менее русских, их потери мало уступали русским потерям, а слабое качество пехоты, надломленной в ходе Галицийской битвы, боев под стенами Кракова, Карпатской наступательной операции, не позволяло австрийскому командованию рассчитывать на успех без поддержки немцев.

25 августа войска 11-й армии В.В. Сахарова перешли в наступление. На острие удара шел сводный отряд начдива-11 М.Л. Бачинского, которому также была подчинена Терская казачья дивизия. Отряд Бачинского, потеряв немногим более 500чел. (в том числе около сотни убитыми), только в качестве трофеев взял 79 офицеров, свыше 4тыс. солдат, 2 орудия, 21 пулемет. А.Н. Базаревский констатирует: «Об отходе на реку Збруч [линия государственной границы] русские перестали думать. Наоборот, позже они предприняли, правда неудачное, наступление на позиции австро-венгерцев на реке Стрыпа. Наступление отряда Бачинского создало перелом настроений во всей 9-й армии». Фланги германской Южной армии оказались оголенными, так как неприятель не рассчитывал на сильное сопротивление, и немцы были опрокинуты. Только пленными за пять дней контрнаступления русские взяли почти 40тыс. человек. 3-й Финляндский стрелковый полк 1-й Финляндской стрелковой дивизии Н.А. Обручева (22-й армейский корпус) захватил 30 орудий.

В тот момент, когда контрудар 11-й армии стал выдыхаться, чтобы «не расслаблять» противника, ударила и 9-я армия, оттеснив на запад 7-ю австрийскую армию К. фон Пфланцер-Балтина. Успех русского оружия, естественно, был прорекламирован прессой, напрямую связавшей его с переменой в Ставке. Именно 25 августа пост Верховного главнокомандующего занял сам император Николай II, о чем