1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

Вопрос о гарнизоне Новогеоргиевска являлся едва ли не ключевым, если помнить, что крепости, подготовив те или иные соединения из опоченцев и резервистов, вскоре отправляли их на фронт. Постоянным составом была разве что артиллерия: «гарнизон фортов составляли артиллеристы, находившиеся там бессменно, и пехотные части, проходившие через крепость и временно в ней задерживавшиеся, то есть беспрерывно сменявшиеся»[335]. Еще 21 июня М.В. Алексеев докладывал в Ставку, что теперь же необходимо образовать гарнизоны для защиты семи крепостей. Для этого главкосевзап требовал 156 батальонов, в том числе 48 из них – для Новогеоргиевска[336]. Так как свободных войск нет, то надо выделять их из действующих частей. Дилемма: либо фронт лишится пяти армейских корпусов, либо создаст крепостные гарнизоны из четвертых батальонов пехотных полков, сохраняя, таким образом, все боевые организмы. По заключению Алексеева, «решение это не допускает промедления»[337]. Однако толкового решения так и не было найдено. Большую часть крепостей пришлось оставить (Варшава, Ивангород, Гродно, Брест-Литовск), Осовец был включен в состав оборонительного фронта, а в Новогеоргиевск и Ковно были отправлены ополченские дивизии, что стало главной причиной их быстрого падения.

Алексеев превосходно сознавал, что оставшиеся в крепости люди обречены на гибель или плен – рано или поздно крепость будет вынуждена капитулировать. Исследователи полагают, что это Ставка, в противовес мнению Алексеева, настояла на обороне крепости[338], а главкосевзап, получается, стремился к минимизации ущерба. Поэтому он вывел из Новогеоргиевска хорошие войска (27-й армейский корпус Д.В. Баланина) и отправил в крепость новосформированные из ополченских дружин пехотные дивизии – 114-ю (Г.Г. Лилиенталь) и 119-ю (В.П. Прасалов). При этом два полка (453-й и 454-й) даже не успели получить именного названия. Прочие же шесть пехотных полков двух дивизий получили названия только через 15 дней после своей гибели в крепости: 455-й Понеховский, 456-й Новодворский, 473-й Бирючский, 474-й Иртышский, 475-й Касимовский, 476-й Змеиногорский пехотные полки. Также гарнизону были приданы составленные почти из одних новобранцев 58-я (Л.В. Де-Витт) и 63-я (В.Б. Кольшмидт) пехотные дивизии. Плюс несколько разрозненных полков, сильно потрепанных в предшествовавших боях. Все эти начдивы были только-только назначены на свои посты, и потому уровень их руководства этими войсками, более чем на 90 % составленных из новобранцев и ополченцев, должен был стремиться к нулю. Вдобавок более половины гарнизона не имели винтовок, так как вооружить новосформированные дивизии было нечем, а запасы крепости были исчерпаны еще ранее отправкой винтовок на фронт.

Понятно, что данный подход еще более уменьшал сроки сопротивления крепости. В 1904г. Порт-Артур, имея отборный гарнизон, продержался 155 дней. В 1915г. о таких сроках речи, конечно, не могло быть, в связи с усилившейся мощью артиллерии и географическими условиями местности. Однако и гарнизоны русских крепостей, «составленные из слабых резервных и ополченских формирований, и отдаленно не напоминали по своей боеспособности прекрасную порт-артурскую пехоту и моряков. И в той сфере концентрированного применения самой ужасной техники, каковой является крепостная борьба, эти сильные числом, но слабые духом и обучением гарнизоны были обречены разлагаться и капитулировать в немногие дни»[339].

Можно понять и Алексеева. Ведь после громадных потерь в поле хороших войск вообще было мало, а тут еще оставить подразделения, которые все равно погибнут, вне зависимости от времени своего сопротивления. Впоследствии главкосевзап и Главковерх расстроились не потому, что крепость пала в принципе, это было и так ясно, а оттого, что она продержалась так мало, не сумев выполнить своей главной задачи: сковать хоть сколько-нибудь неприятельских войск. Тем более, что эвакуировать крепость все равно не успевали, так следовало сначала расстрелять по врагу все снаряды, а уже потом сдаваться. Другое дело, что в кратчайшие сроки исход обороны решился личной трусостью коменданта.

Ясно, что ни местности, ни фортов, ни тактики крепостной обороны не знали ни войска, назначенные главнокомандованием Северо-Западного фронта в гарнизон, ни их командиры (например, накануне обложения был сменен начальник штаба Новогеоргиевска А.Г. Елчанинов). Ситуация усугубилась и трагическими случайностями. В ночь с 4 на 5 июля в районе северного сектора обороны германский кавалерийский разъезд обстрелял случайно оказавшийся за пределами крепости автомобиль начальника инженеров крепости Н.В. Короткевич-Ночевого, который лично проверял ведение земляных работ. Полковник был убит, а в его портфеле немцы нашли подробный план крупного масштаба со всеми фортификационными сооружениями Новогеоргиевска. То есть в руках противника оказалась подробная информация о всех тех переделках, что были сделаны непосредственно перед войной и с ее начала. Вместе с полковником Короткевич-Ночевым погиб и начальник обороны северного сектора полковник К.В. Худзинский: «Таким образом, в один день было подорвано доверие гарнизона к высшему командованию и раскрыта вся система укреплений Новогеоргиевска, до того момента неизвестная противнику»[340]. Участник обороны крепости говорит, что инженеры в крепости были на привилегированном положении, и когда в начале осады главный инженер и его помощник на автомобиле попались случайно германскому разъезду, получился «огромный моральный эффект». Пошли слухи даже среди офицеров, что они сдались нарочно и с планами крепости[341]. Именно на северном секторе немцы и нанесут главный удар.

В свою очередь, немцы не переоценивали значение русской крепости. Генерал-фельдмаршал П. фон Гинденбург не собирался замедлять бег своих армий, преследовавших отступавших русских, и потому под Новогеоргиевск были отправлены по преимуществу ландверные полки с приданной им тяжелой осадной артиллерией. Для удара по Новогеоргиевску был переброшен 3-й резервный корпус Г. фон Безелера – признанного мастера осадных операций. Именно на базе этого корпуса в сентябре – октябре 1914 г. существовала так называемая осадная армия «Антверпен». Войска генерала Безелера переименовывались в осадную армию «Модлин», по тому наименованию как ранее назывался русский Новогеоргиевск.

Как и следовало ожидать, число атакующих уступало количеству защитников – просто потому, что немцы обладали инициативой действий и могли концентрировать свои силы на избранном направлении, в то время как русские неизбежно «размазывали» гарнизон по всему оборонительному периметру. Новогеоргиевск, защищаемый 64 батальонами русской пехоты, был обложен 45 батальонами германского ландвера. Участник обороны крепости подтверждает, что атаковал «пожилой ландштурм»[342]. Для обстрела немцы имели 84 тяжелых орудия. То есть осаждающие имели меньше войск, чем осажденные, как это проявилось еще при осаде Перемышля.

Окружность оборонительного пояса Новогеоргиевска составляла 48км, и ясно, что противник не собирался осаждать такую махину, сковывая под ее стенами свои войска. Генерал Безелер применил ту же самую тактику, что и в Бельгии: блокада крепости, выбор направления главного удара, куда будет стянута вся тяжелая артиллерия, решительный удар, штурм фортов, взятие ядра крепости,