1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

не могла не пасть, однако на столь ничтожно краткое сопротивление в Ставке и штабе Северо-Западного фронта не рассчитывали. Напротив, господствовало убеждение, что Новогеоргиевск сумеет притянуть к себе часть неприятельских сил, тем самым ослабив давление на отступавшие далее на восток полевые русские армии – расчет был чуть ли не на два месяца сопротивления.

Командный состав крепости был невысок уровнем. Достаточно сказать, что начальники 58, 114 и 119-й пехотных дивизий (соответственно – генералы Л.В. Де Витт, Г.Г. Лилиенталь и В.П. Прасалов) получили свои назначения, находясь в резерве чинов. Ранее они уже командовали дивизионными соединениями, но были отстранены по несоответствию от должности. Для назначения же в ополченские соединения, напротив, нуждавшиеся в лучших офицерах, ввиду слабости солдатского состава, как получилось, они «соответствовали». Чего же удивляться быстрой сдачи в плен русских дивизий? Вместо производства отличившихся в боях командиров бригад и полков, повышения их по службе – в Ставке сочли возможным разворошить несостоятельный командный резерв.

Результат оказался донельзя плачевен. И более всего обидно за тех немногочисленных солдат и офицеров, что до последнего момента стремились исполнить свой долг, тех героев, что погибли в неравном бою первого этапа обороны, ибо смерть их оказалась напрасной – героизм не был поддержан ни основной массой солдат и офицеров, ни высшим командованием крепости. Исходившее с самого верха решение оказалось в ключе неверным: «фактически, Ставка, приняв абсурдное со стратегической точки зрения решение, заставила главнокомандующего Северо-Западным фронтом отбывать номер под названием „усиление гарнизона Новогеоргиевской крепости в свете грядущей ее осады“. А генерал Алексеев, в свою очередь, вынудил коменданта Бобыря отбывать номер под названием „оборона Новогеоргиевска“. И только лишь небольшая часть гарнизона крепости старалась и в этих условиях исполнять свой долг»[360]. Правда, «вынужденность» нелегкой ситуации ничуть не оправдывает и не может оправдать исключительно неумелых, трусливых и предательских действий коменданта.

Исходя из действий генерала Бобыря, оборона Новогеоргиевска стала восприниматься в качестве совершенно нестойкой и едва ли не «позорной». Тем не менее, в сравнении с бельгийскими крепостями, павшими за 3–4 дня, 11-дневная оборона Новогеоргиевска выглядит в более приглядном освещении. Не будь преступно-трагических ошибок коменданта, отдавшего распоряжение об очищении ряда фортовых групп внешнего оборонительного пояса, оборона продолжалась бы еще долее, что при объективном негативе (ополченские дивизии в качестве гарнизона и нехватка стрелкового оружия) показывает степень ожесточенности русского сопротивления. Авторы монографии, посвященной обороне крепости Новогеоргиевск, справедливо подытоживают: «в сравнении с крахом передовой в Западной Европе бельгийской фортификационной доктрины (которую исследователи позорной отнюдь не нарекали) Новогеоргиевск и его оборона выигрывают в разы, оставаясь недооцененными отечественными историками войн»[361].

4.2. Сдача Ковно

Итак, при отступлении из Польши, Литвы и Западной Белоруссии русское командование пыталось опираться на крепостные районы, дабы приостановить атаки противника. Последней линией русских крепостей на реках Неман и Западный Буг были Ковно, Гродно и Брест-Литовск. К лету 1915 г. крепости последней линии обороны, на которой главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта М.В. Алексеев рассчитывал остановить неприятеля, не были в должной мере готовы к оборонительным действиям сами по себе. Исправить полностью недостатки укреплений также не было возможности. Поэтому крепости могли выполнять лишь функции усиленного участка обороны в связке с полевыми армиями. Следовательно, успех действий крепостей прежде всего зависел от общей обстановки на фронте.

Первой из перечисленных в бой вступила крепость Ковно, прикрываясь которой Алексеев рассчитывал образовать маневренную группу с целью мощного контрудара по немцам. Прекрасно сознававшее ситуацию германское командование – в середине июля М. Гофман записывал в дневнике, что рассчитывает через пару недель взять Ковно: «этим мы обеспечили бы наше левое крыло сильной позицией и имели бы возможность наступать на свободные русские фланги»[362], – нанесло одновременный удар по оставшимся в Польше крепостям. В ночь с 25 на 26 июля Новогеоргиевск был полностью блокирован, а 10-я германская армия начала осаду Ковно: «Ковно запирает Кенигсберг – Петербургскую железную дорогу, облегчает переброску значительных сил через Неман и Вилию, и представляет собой надежную опору для русских войск, действующих в Неманском районе»[363].

24 июля неприятель подошел к крепостным фортам, долженствовавшим прикрывать сосредоточение русских резервов у Вильно. На следующий день великий князь Николай Николаевич телеграфировал императору о начавшихся боях на фортах занеманского отдела обороны. Немцы подошли к Ковно на 5–6 верст, «батареи Ковны ведут непрерывный огонь»[364]. Невзирая на тот факт, что более тысячи орудий крепости в большей своей части были устаревшими, образца 1867 и 1877гг., в Ковно стояли и новые орудия, в том числе две 10-дюймовые пушки с дальностью стрельбы свыше 18 км.

В кампанию 1914г. крепость Ковно располагалась в относительном тылу армий Северо-Западного фронта и служила резервуаром сил и средств ведения боя для полевых войск. На всякий случай крепость готовилась к вероятной обороне – так, «ввиду возможности обложения крепости Ковно», 19 июля, в первый день войны, МВД перевело ковенскому губернатору 300тыс. руб. «на заготовку потребного для населения продовольствия». Через три дня были разосланы телеграммы киевскому генерал-губернатору и виленскому, лифляндскому, бессарабскому, ковенскому, курляндскому и эстляндскому губернаторам с разрешением «раздать населению общественные хлебные запасы» в случае вторжения неприятеля[365]. Весной 1915 г. крепость по-прежнему оставалась вне активных боевых действий. Казалось бы, что времени для дальнейшего ее укрепления было достаточно, однако комендант В.Н. Григорьев не предпринимал бурной деятельности, пустив дела на самотек.

Казалось, что бесславная эпопея Новогеоргиевска будет воспроизведена противником, также располагавшим могущественной артиллерией, однако здесь дело обстояло несколько иначе. Крепость Ковно, закрывавшая переправу через Неман, находилась в общем оборонительном фронте с полевыми войсками, откатившимися за рубеж Немана и готовившими контрнаступление. Если Новогеоргиевск оставался в изолированном положении, и максимум можно было рассчитывать лишь на то, что немцы притянут для его блокады какие-то резервные соединения, то Ковно являлось наиболее мощным участком русской обороны по Неману. Фронт 10-й армии Е.А. Радкевича, протягивавшийся по рубежу реки Неман на его западном берегу, упирался своим левым флангом в Ковно. Непосредственное прикрытие фланга 10-й армии в районе Ковно осуществлял 34-й армейский корпус Ф.М. Вебеля.

Таким образом, крепость находилась в общем оборонительном фронте с полевыми войсками, не могла быть окружена противником, а потому имела все шансы для успешной обороны. Именно в таких условиях в августе 1914 г. крепость Ивангород принял А.В. фон Шварц. Причем, в отличие от Ковно, в котором перед войной все же шло строительство фортификационных сооружений, Ивангород не был вообще заранее подготовлен к обороне. Комендант в сжатые сроки перебросил в крепость артиллерию, укрепил наиболее доступные