1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

форты первой линии и отступать на вторую, не приспособленную к обороне, – это означало сдачу крепости. После приказа коменданта о капитуляции офицеры непосредственно не подвергшегося германским атакам южного отдела, где артиллерией командовал А.И. Бородзич, считали, что надо отбиваться одним этим отделом, так как он был отделен от прочей крепости Вислой, развернув часть батарей на север. Но северный отдел господствовал высотой, и гибель южного отдела все равно была предрешена. Среди офицерского состава даже появился безумный план пробиваться всей массой артиллеристов и пехотинцев южного отдела к уже сданной Варшаве «с целью произвести максимальный переполох в тылу у немцев». Причина – «нельзя сдаваться массе людей, без единого выстрела, людей, физически здоровых и морально несломленных, не попытавшись оказать сопротивление». Но ничего, конечно, не вышло – волевого человека, чтобы возглавить сопротивление, не оказалось. Вечером 6 августа был получен приказ «спешно расстрелять все свои снаряды, имевшиеся на батареях», и орудия стреляли до полуночи. Наконец, «около 12 часов ночи командирами батарей было получено подробное распоряжение о порядке сдачи: предписывалось уничтожить все оружие, бинокли и проч.; офицерам оставить только шашки и находиться на батареях вместе с солдатами, ожидая подхода германских войск».

Уже в плену Н.А. Цуриков встретился с другим артиллерийским офицером, который перешел в Новогеоргиевск после оставления Ивангорода, считая, что Новогеоргиевск будет драться, так как от ивангородского коменданта А.В. фон Шварца он был в восторге. Этот офицер был вместе с Бобырем при сдаче и рассказал, что «Цитадель была именно сдана, но при этом, что гораздо хуже, с попыткой инсценировать дело так, чтобы создалась видимость настоящей обороны, не сдачи, а взятия Цитадели. С одной стороны комендант громко приказывал обстреливать наши войска, чтобы задержать их отступление со второй линии фортов, а с другой – отправил на автомобиле парламентеров с белым флагом». Цуриков подытоживает: «назвать это обороной – нельзя. Воли к борьбе и сопротивлению не было». Генералитет Новогеоргиевска и часть офицеров были отправлены в лагерь военнопленных Штральзунд. Пленным разрешили взять с собой некоторые личные вещи. Один генерал взял даже в плен собачку, а у взятых в плен в окопах не было ничего: «Эффект от прогулки по лагерю с собачкой, среди нищих, оборванных, голодных, удрученных офицеров, получился, конечно, огромный».

Таким образом, с момента обложения до капитуляции громадная крепость продержалась всего лишь 11 дней. Британский военный атташе вспоминал, что офицеры штаба 1-й армии считали, что Новогеоргиевск не продержится и 10 дней. Этот прогноз оправдался, и «короткое время осады никак не отразилось на общих темпах немецкого наступления»[357]. Иначе и быть не могло: с таким гарнизоном нельзя было рассчитывать на успех сопротивления в течение более длительного времени. Комендант крепости Брест-Литовск В.А. Лайминг вспоминал: «вопрос о гарнизонах наших крепостей следует считать каким-то сплошным недоразумением: назначенные по мобилизационному плану второочередные дивизии в большинстве случаев до крепостей своих не доехали, и в крепости прибыли дивизии уже потрепанные в полевых операциях, но и их, едва они бывали приведены в порядок, отправляли на фронт, а в крепости назначались ополченские части»[358].

Действительно, сразу после падения Перемышля коменданты русских крепостей стали просить гарнизоны из хороших соединений, но Ставка отказывала, ибо войска требовались полевому фронту, а потому назначенные гарнизонные части приходили в крепости всего за несколько дней до подхода неприятельских авангардов. При этом частично гарнизоны состояли из полевых частей, которые уже в ходе отступления привыкли бросать одну позицию за другой, что вообще недопустимо в крепостной войне. Как заметил Н.А. Цуриков, Новогеоргиевская «крепость почти не задержала хотя бы части германской армии, не облегчила этим отступления нашей армии, находившейся в очень тяжелом положении и длительной обороной, как это было с Перемышлем, морально не поддержала своих отступавших войск»[359].

Встает вопрос: к чему было вообще защищать Новогеоргиевск? К августу 1915 г. крепость уже не была включена в систему общей обороны с полевыми войсками, откатившимися на восток, и потому была обречена на борьбу в одиночку. Оказать крепости помощь армии Северо-Западного фронта, вероятнее всего, не смогли бы, и командование заранее знало об этом. Зачем же было оставлять на увеличение неприятельских трофеев 83 тыс. человек? Уничтожить крепость вместе со всем ее содержимым можно было бы и без потери этих людей.

Возможно, следовало бы оставить в Новогеоргиевске сражавшийся в этом райне и более-менее знакомый с окрестностями 27-й армейский корпус Д.В. Баланина, но вряд ли бы это сильно помогло. В любом случае, с переменой 27-го армейского корпуса на те дивизии, что попали в плен, главкосевзап М.В. Алексеев не мог серьезно рассчитывать на то, что крепость продержится достаточно долго. Да и вообще: максимум того, что могла отвлечь на себя блокированная крепость – это ландвер, ведь и австрийский Перемышль был осажден русским ополчением, уступавшим австро-венгерскому гарнизону вдвое по численности личного состава и числу артиллерии.

Выходит, что Новогеоргиевск, несколько утрируя, был вынужден драться «просто так». Даже удержись крепость (даже как можно было рассчитывать на это, зная о калибрах германских осадных батарей после Бельгии?), в чем состоял бы смысл ее обороны – в том, что в вялых позиционных боях перед ее фортами на недолгое время подзастряли бы немецкие ландверисты? С военной точки зрения оборона крепости Новогеоргиевск была не только бессмысленной, но и категорически вредной – напрасная потеря массы людей (вывезти пушки и запасы было нельзя, и их так и так пришлось бы уничтожить).

Одной из важнейших причин столь быстрой и, главное, позорной сдачи крепости было поведение коменданта. Немецкий генерал Шварте считал, что «если бы только в генерале Бобыре генералу Безелеру противостоял хоть немного равный противник, то сражение около русского Вердена имело бы другой конец, по меньшей мере в виде упорного сражения, может быть с роковым исходом, способным повлиять на все дальнейшие операции немцев». Возможно, мнение о «роковом исходе» и преувеличено. Но ведь должна же была крепость хоть по минимуму оправдать себя, нанося противнику немалые потери ударами своей многочисленной артиллерии. Отдельные попытки сопротивления тех, кто желал драться, не изменили ничего: большая часть войск капитулировала, подчинившись приказу плененного коменданта лишь потому, что драться не намеревалась. Высшие командиры подали отвратительный пример своим подчиненным, а низшие офицеры могли разве только попытаться продать свою жизнь, но эти попытки были редки и непродолжительны. Настоящих героев, не зависящих в исполнении долга от преступных приказов свыше, в Новогеоргиевске оказался минимум.

Слабость войск (только что сформированные ополченские дивизии), наряду с действиями коменданта, и стала главной причиной сравнительно быстрой капитуляции первоклассной крепости Новогеоргиевск. Крепость