1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

всего вооружения. Так поступил в Перемышле ген. Кусманек, благодаря чему наш Юго-Западный фронт не смог воспользоваться богатым перемышльским арсеналом в критическую весну 1915г., тогда как немцы долгие недели гвоздили французские позиции на Изере артиллерией Мобежа, а новогеоргиевскими пушками экипировали свой эльзасский фронт… Благородный противник отдаст воинские почести и в этом случае. А от неблагородного почестей вообще принимать – не след. Они лишь оскорбили бы нашу честь»[349].

Очевидно, что по окончании войны генерал Бобырь, по идее, должен был бы подвергнуться тяжелому наказанию. Энциклопедия Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона замечает: «Согласно нашему воинскому уставу о наказаниях, начальник отряда, положивший перед неприятелем оружие или заключивший с ним капитуляцию, не исполнив своей обязанности по долгу службы и согласно с требованиями воинской чести, исключается из службы с лишением чинов. Если же сдача совершается без боя, несмотря на возможность защищаться, то подвергается смертной казни». А здесь немцам была сдана сильнейшая крепость с громадными запасами артиллерии и боеприпасов, плюсуя к ним более 80 тыс. пленных. Комендант понимал это, и потому пытался инсценировать упорное сопротивление уже после приказа о сдаче.

В связи с тем, что генерал Бобырь 6 августа приказал взорвать мосты через Вислу, но сам остался на западном берегу, следовательно, он не имел намерения продолжать оборону на левом берегу реки. Зато в мирное время такие начальники, струсившие в бою, когда требовалось упорство и мужество, как правило, отличались сверхжесткими требованиями к подчиненным. Летчики вспоминали: «зная свирепость коменданта крепости генерал-лейтенанта Бобыря, совершенно непонятно, как он мог так быстро сложить оружие»[350]. Пресловутая свирепость, очевидно, обрушивалась лишь на подчиненных, которые не могли ответить самодуру-начальнику. Свирепый командир и бездарный, трусливый, инертный военачальник – вот характеристика генерала Бобыря. Эти качества были прекрасно известны его подчиненным, желавшим драться с врагом. Репутация коменданта была как у известных рутинеров и ретроградов А.Г. Сандецкого и И.И. Мрозовского[351] – командующих Московским и Казанским военными округами. К.И. Величко упоминает даже, что среди офицеров гарнизона возникла мысль об аресте коменданта, дабы не быть сданными в плен[352]. В итоге крепость была сдана комендантом после минимального сопротивления.

Позор быстрой сдачи крепости при минимальном сопротивлении мучительно осознавался участниками обороны, тщетно пытавшимися наладить оборону. Так, об офицерах из Новогеоргиевска посетившая пленных сестра милосердия докладывала: «Передавались вполголоса правдивые страдания отдельных героев, изнемогавших под тяжестью позора Новогеоргиевской эпопеи»[353]. Но жаждой сопротивления горели отнюдь не все, так как лишь пять русских офицеров на свой страх и риск выбрались из крепости и вскоре добрались до своих. Прочие же – сотни командиров, в том числе и неатакованных укреплений, прежде всего – завислинской части крепости, предпочли сдаться в плен.

Штаб генерала Бобыря, как на подбор, оказался неэффективным, малоинициативным и инертным. Например, исполняющим обязанности начальника штаба крепости при капитуляции был Н.И. Глобачев, который также сдался в плен. В Русско-японской войне 1904–1905гг. он был начальником штаба 54-й пехотной дивизии генерала Орлова, которая рассыпалась в гаоляне во время боя у Яньтайских копей (Ляоянское сражение) и потерпела тяжелое поражение. По официальной версии, под Ляояном конь занес Глобачева в тыл, и он не смог принять участия в руководстве боем[354]. Вполне вероятно, что этот конь направлялся своим седоком. В августе 1914г. полковник Глобачев, командуя 6-м пехотным Либавским полком, сумел выйти из «котла» под Танненбергом, где погибло пять дивизий 2-й русской армии Самсонова вместе с самим командармом. Теперь судьба настигла его. Всего же в Новогеоргиевске было взято в плен 17 генералов – больше, чем под Танненбергом в августе 1914 г.

Чтобы не доставить противнику лишних трофеев, то, что можно было погрузить в самолеты, вывозилось в тыл, причем русские воспользовались неудачным опытом противника. Накануне сдачи Перемышля австрийцы отправили знамена, ключи от крепости и документы на воздушном шаре. Однако ветер внезапно переменился, и шар отнесло к Брест-Литовску, где все это досталось русским в качестве трофеев. Поэтому перед сдачей германцам крепости Новогеоргиевск русские летчики 6 августа вывезли знамена и документы в Белосток на самолетах 33-го корпусного авиаотряда Ю.М. Козьмина[355]. Приказ о вылете был отдан комендантом, уже потерявшим надежду на успех сопротивления.

Артиллеристы успели взорвать часть орудий и уничтожить склады разнообразных запасов, о чем свидетельствует показание вырвавшегося из крепости летчика Свистунова, который, со ссылкой на одного из батарейных командиров, выяснил, что артиллерия получила приказ стрелять, пока есть снаряды, после чего испортить пушки и сдаться. Пехота по большей части держала себя безучастно. В частности, большая часть гарнизона Новогеоргиевска отказалась выходить на банкеты укреплений, угрожая расправиться с командирами. Половина гарнизона не имела винтовок, и из другой половины целая треть была вооружена берданками.

Интересные воспоминания о крепости – «Год в крепости Новогеоргиевск (5 августа 1914—7 августа 1915г.)– оборона и сдача крепости»[356], оставил командир одной из крепостных батарей Николай Александрович Цуриков, о чем хотелось бы сказать немного подробнее. Как видно из датировки в названии, автор многое сам видел и мог оценивать, но при этом он командовал батареей в завислинской части крепости (южный отдел обороны), почему не принимал участия в последних боях августа 1915 г., а просто сдался в плен вместе со всеми. В отличие от полевых войск, «в крепости отдельный младший начальник-исполнитель является лишь маленьким винтиком одного большого общего механизма, винтиком, почти не имеющим самостоятельного значения. Поэтому личные свойства высшего начальника приобретают в крепости совершенно исключительное значение».

Во время войны из крепости был выведен на фронт постоянный гарнизон, присылаемые ему на смену ополченские подразделения также быстро сменялись, и потому «во время обороны Новогеоргиевска в нем оказались вместо офицеров и солдат, знавших в крепости каждый кустик, люди совершенно крепости не знавшие и относившиеся к ней не как к родному дому, а как к случайной стоянке». Общим фоном воспоминаний Цурикова проходит та мысль, что в крепости царил организационный кавардак, который пытались выправить отдельные офицеры, но они мало что могли сделать (так, начальник крепостной артиллерии А.Н. Яковлев никаких учений не проводил, человек был бессердечный и грубый, в крепости его никто не любил, и его считали сумасшедшим). Высший артиллерийский состав также поменялся прямо перед осадой – А.Н. Яковлев был эвакуирован в тыл по болезни, и его сменил начальник артиллерии северного отдела М.Н. Римский-Корсаков, который тем самым оставил без своего непосредственного руководства ту часть крепости, где немцы нанесли главный удар.

Цуриков также считает, что когда пал главный форт северного отдела – № 15, и было приказано оставить все