1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

в Ставке, а потому штаб Северо-Западного фронта получил приказ усилить крепость еще и 2-й Финляндской стрелковой дивизией. Это было сделать тем проще, что финляндцы и без того отходили к крепостным фортам в составе Вилькомирского отряда генерала Тюлина. Однако как раз накануне принимаемого решения комендант, воспользовавшись тем, что на одном из участков крепостной позиции были отогнаны неприятельские авангарды, прислал великому князю Николаю Николаевичу хвалебную телеграмму, где расписывалась высокая боеготовность крепости. Этот бой по случайности совпал с одним из семейных праздников Верховного главнокомандующего, и генерал Григорьев поспешил с выражением верноподданнических чувств. В Ставке решили, что гарнизон боеспособен, непосредственная помощь ему не требуется, а потому 2-я Финляндская стрелковая дивизия была отправлена в состав 34-го армейского корпуса с задачей удержания Вилькомира, чтобы отразить угрозу обхода Ковно с южного фланга.

Таким образом, вследствие действий коменданта В.Н. Григорьева, крепость не только не была укреплена, но даже и не получила надлежащего пехотного усиления. Личные качества коменданта оцениваются современниками не то чтобы невысоко, а до положения «ниже некуда». Например, командир 6-го финляндского стрелкового полка (то есть он также мог бы попасть в гарнизон Ковно) А.А. Свечин откровенно называет В.Н. Григорьева «кретином»: «генерал Григорьев иногда выступал в печати со статьями совершено скандальной глупости, недостатки его мышления были общеизвестны. Но почему-то… создалось убеждение, что человек определенно глупый должен быть упорным; поэтому его держали комендантом важной крепости, с массой технических средств»[370].

Эти качества проявились и в период штурма. Когда немцы уже обстреливали Ковно, комендант даже и не пытался организовывать оборону, предпочитая вместо присутствия на атакуемых участках оставаться в своем доме. Об этом рассказывает полковник Генерального штаба В.Н. фон Дрейер, отправленный начальником Терской бригады генералом В.М. Хитрово для выяснения обстановки в крепости. Дрейер говорит, что когда он прибыл в Ковно, то комендант и начальник артиллерии крепости мирно беседовали в особняке коменданта. Попутно высокопоставленные чины, несущие ответственность не только за успешную оборону крепости, но и за успех перегруппировки полевых армий, выгоняли из цветника кошку, чтобы она не испортила цветы[371]. Наверное, все-таки в момент штурма комендант и начальник крепостной артиллерии должны заниматься чем-то другим, нежели кошками и цветниками?

Вдобавок ко всему, офицеры введенных в Ковно в качестве гарнизона частей и соединений не успели даже ознакомиться с планами крепости и подступами к оборонительным участкам. Комендант не сделал ничего, чтобы познакомить офицерский состав подчиненных ему почти четырех дивизий с общим планом обороны. Войска были просто распределены по участкам, и о положении соседей ничего не знали. Вероятнее всего, что никакого плана обороны вообще не существовало. О беспорядке и хаосе в организации обороны в штаб Северо-Западного фронта доносили многие командиры проходивших мимо ковенского крепостного района частей, но Григорьев так и не был смещен до самого конца.

Правда, противника все эти сложности не волновали. После 8-дневной артиллерийской подготовки и двух неудачных штурмов (28 июля и 1 августа), 3-го числа немцы все-таки прорвались сквозь линию фортов, защищаемых резервными ополченскими дивизиями. Телеграмма Николая Николаевича императору от 28 июля сообщила, что неприятельская осадная артиллерия начала бомбардировку после полуночи, около 3.00 ночи – немцы начали штурм, который к 5.00 был полностью отбит. Утром противник вновь перешел к ураганной бомбардировке. С наступлением темноты – новый штурм, который был отбит контратакой резервов[372]. Но упорство немцев оказалось вознаграждено.

Во главе штурмующих германских войск стоял К. фон Литцман – командир 40-го резервного корпуса. Именно его соединение – 3-я гвардейская резервная дивизия – шла на острие прорыва группы Р. фон Шеффер-Бояделя из «лодзинского мешка» в ходе Лодзинской операции ноября 1914г. Как и под Льежем и Новогеоргиевском, немцы сосредоточили свою тяжелую артиллерию против части фортов и ворвались туда, а также в самый город Ковно. Германская артиллерия простреливала весь периметр обороны, так как укрепления и форты были прижаты к Неману и самому городу, а потому часть снарядов неизбежно попадала и по гражданским объектам. Например – награждение шоферов Е. Меркулова, С Кузнецова и Ф. Коровацкого за Ковно: «под сильным действительным неприятельским огнем во время бомбардировки крепости Ковно вывозили на автомобилях раненых из линии боя с центральной ограды на перевязочные пункты и по госпиталям в городе»[373].

О ходе боевых действий за крепость говорит Журнал военных действий Ковно. В час ночи 26 июля «противник открыл артиллерийский огонь по позициям северного участка 1-го отдела обороны, доведя его к двум часам ночи до ураганного». В 3.00 немцы пошли на штурм передовых позиций; контратака 490-й дружины восстановила положение, но в 4.00 утра немцы ворвались в передовые окопы, откуда вновь были выбиты. Днем 26 июля немцы вновь открыли ураганный огонь, разрушив передовые окопы. 14,5-дм пушки стали бить по 3-му форту и центральной ограде. Ответный огонь крепостной артиллерии к вечеру 26 июля тоже «был доведен до степени ураганного». В 20.00 – новый штурм, причем бой шел и ночью. В целом с 3.00 ночи 27 июля штурм был отбит. Получив известие об отбитии штурма, М.В. Алексеев телеграфировал: «Благодарю гарнизон крепости за стойкий достойный отпор немцам ночью 26 июля»[374].

В ходе боев 26–27 июля крепость израсходовала свои пехотные резервы, о чем Григорьев доложил в штаб фронта. Алексеев поручил командарму-10 Е.А. Радкевичу, которому подчинялся район обороны Ковно, образовать резерв из состава своей армии и усилить гарнизон двумя сибирскими стрелковыми полками и вторым полком 104-й пехотной дивизии – «нужно отстоять во что бы то ни стало крепостные позиции». Комендант также телеграфировал начальнику штаба фронта А.А. Гулевичу, что гарнизон сильно пострадал и необходима атака 10-й армии в тыл германскому осадному корпусу, чтобы вынудить немцев оттащить свою тяжелую артиллерию и тем обеспечить успех обороны. Григорьев просил и о присылке в крепость «полевых стойких войск». В частности, было отмечено, что наиболее сильно пострадал 1-й пограничный полк: в 1-м батальоне осталось 14 солдат, во 2-м – 230, в 3-м – 123. В целом же гарнизон 1-го отдела обороны потерял половину состава. Вдобавок, прибывшие в крепость на помощь 415-й Бахмутский и 416-й Верхне-Днепровский пехотные полки имели японские винтовки по 315 патронов, а запаса таких патронов не было. Вечером 29 июля Григорьев сообщил в штаб 10-й армии, что нужна первоочередная пехотная дивизия в гарнизон и атака войсками армии немцев во фланг, так как потери большие, смены и резервов нет. Также он просил дать 2,5млн японских патронов для прибывших полков. Отвечая на запрос коменданта, начальник штаба 10-й армии И.И. Попов сообщил,