1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

Однако из всех комендантов пострадал именно В.Н. Григорьев – потому что он в принципе покинул крепость без приказа свыше в условиях еще продолжающегося сопротивления. Комендант должен оставаться в крепости до конца, и уйти из нее либо последним, либо выполняя приказ. Своеобразной иронией прозвучала телеграмма великого князя Николая Николаевича генералу Григорьеву от 27 июля, когда крепость отразила первые германские атаки: «Уверен, что гарнизон с честью будет отстаивать крепость и с помощью Божией отразит все штурмы. Твердо на вас надеюсь, что вы проявите необходимую твердость, спокойствие и энергию и, когда нужно, личным примером будете поддерживать в войсках гарнизона геройский дух». Однако все вышло наоборот. Ранним утром 4 августа В.Н. Григорьев выехал из крепости, в 9.00 утра Е.А. Радкевич телеграфировал М.В. Алексееву, что гарнизон Ковно бежит, а Григорьева нашли в тылу в 12 верстах от крепости. Днем же Главковерх повелел Алексееву коменданта Ковны «арестовать и предать полевому суду»[391]. Алексеев приказал командарму-10 арестовать Григорьева и отправить в Вильно. Для производства дознания прибыл заведующий судной частью при полевом управлении Северо-Западного фронта А.Н. Абдулов.

Суд Двинского военно-окружного суда за бездействие и оставление во время боя крепости Ковно приговорил бывшего коменданта к каторжным работам на 15 лет. Это был, наверное, единственный случай тяжелого приговора по отношению к бездарному начальнику, проявившему трусость, что повлекло для того тяжкие последствия. В первую голову комендант Ковно был осужден за неприведение крепости в боеспособное состояние и бегство от войск, которые еще оборонялись. Сдачу крепости пришлось объяснять войскам. Согласно приказу по Западному фронту от 27 августа, «бездействие власти» коменданта выразилось в: «передовые позиции крепости, сооруженные наскоро, оказались слабой профили, частью без проволочных заграждений, с горящими от неприятельских снарядов защитными козырьками, без ходов сообщений и без укрытий, в должной мере предохраняющих от огня современной артиллерии, а долговременные профили сооруженных фортов линии – с запущенными, оплывшими брустверами, выпученными контрэскарповыми стенками, плохо установленными проволочными заграждениями, и без достаточного количества бетонных и других убежищ и укрытий, способных охранить их гарнизон от огня даже осадных орудий средних калибров. Не озаботился оборудовать крепость сетью подземной телефонной связи; не озаботился вовремя снести постройки перед укреплениями, устроить оборону оврагов и срубить леса, мешавшие обстрелу подступов к оборонительным сооружениям крепости и дававшие укрытие неприятелю. Допустил размещение крепостных орудий на фортовой линии столь скученно, что это способствовало успешному обстрелу артиллерии крепости и быстрому приведению ее к молчанию, и вместе с тем не озаботился снабжением охранительной и передовой линии укреплений достаточным количеством артиллерии и пулеметов».

Сам В.Н. Григорьев, будучи уже арестованным, 5 августа телеграфировал начальнику штаба Верховного главнокомандующего Н.Н. Янушкевичу: «Как особой милости прошу умолить его императорское высочество после снятия с меня допроса явиться Верховному главнокомандующему доложить лично, так как я ни в чем не виноват, все это ряд недоразумений и сложившихся обстоятельств». Тем не менее, 25 августа император одобрил передать бывшего ковенского коменданта особому присутствию Двинского военно-окружного суда, который находился в Витебске. Теперь все это дело переходило в ведение А.Е. Эверта, назначенного главнокомандующим армиями Западного фронта, который считал, что Григорьева надо судить не военно-полевым, а военно-окружным судом – более способным «при участии юридического элемента, разобраться в сложных вопросах настоящего дела и постановить более обоснованное и твердое решение». Председателем суда был назначен постоянный член Главного военного суда Н.Ф. Дорошевский, которого затем сменил председатель Двинского военно-окружного суда М.И. Толубаев. Члены – Л.А. Сирелиус, В.А. Лайминг, М.В. Макеев, А.В. Шварц (то есть из 4 членов суда двое – сами коменданты крепостей). Суд состоялся в Витебске 19 сентября, приговор 26-го числа – лишение воинского звания и каторга на 15 лет: «признан виновным в особо важном бездействии власти и самовольном оставлении во время боя своего места по причинам, не вызываемым исполнением долга службы»[392].

Эверт на следующий день писал супруге, что предал суду ковенского коменданта Григорьева: «Сегодня получил от него телеграмму с просьбой исходатайствовать помилование и дать по возможности вновь служить». Но солдаты за побег расстреливаются, так что такой приговор – это «милостиво»[393]. О неоходимости сурового наказания в крепостной борьбе еще перед войной, в 1910г. писал бывший военный министр А.Н. Куропаткин: «закон о крепостях должен быть пересмотрен, и из него надлежит вовсе выкинуть случаи, когда оправдывается сдача крепости. Крепости могут быть взяты, но сдаваться не должны ни при каких условиях. Коменданты крепостей, сдавших крепости, командиры судов, сдавших суда, начальники частей войск, положивших оружие, должны признаваться лишенными всех прав состояния и приговоренными к расстрелу без суда. Все сдавшиеся в плен не ранеными должны считаться со дня сдачи в плен лишенными воинского звания»[394].

Разумеется, подсудимый имеет право на высшую апелляцию, и в день вынесения приговора 26 сентября Григорьев телеграфировал в Ставку с просьбой о помиловании и дарования «возможности кончить жизнь в борьбе с врагом России… я помышлял лишь о пользе дела и, собирая ушедшие самовольно части гарнизона, надеялся вновь бросить их на Ковно. Не свою жизнь, а крепость стремился я спасти». По настоянию своего начальника штаба М.В. Алексеева – «общественная совесть Родины требует в данном случае применения к виновному заслуженного наказания», а посему «полагалось бы ходатайство осужденного в помиловании его – отклонить»,– Верховный главнокомандующий император Николай II 3 октября отклонил просьбу. Семья В.Н. Григорьева – супруга Евдокия Николаевна и сын Георгий Владимирович (и.д. начальника штаба 48-й пехотной дивизии) в прошении от 24 октября просила «даровать ему свободу, чтобы тот остаток дней его жизни, который Господу Богу упорно будет послать ему, он мог бы прожить на свободе и пользоваться тем уходом, в котором нуждается его здоровье, подорванное пережитыми им несчастиями»[395]. Но, как верно подметил Эверт, солдат за такое расстреливают, так что просьбы не возымели действия. Расследование о сдаче Новогеоргиевска не проводилось вообще.

По инициативе А.Е. Эверта, следственная комиссия проверяла и действия начальника штаба крепости В.К. Бурковского, также крепость покинувшего, причем расследование затянулось на весь 1916г. На дознании Бурковский показал, что «вся оборона крепости велась комендантом единолично, причем он, как начальник штаба, и все остальные чины штаба являлись лишь строгими исполнителями по передаче приказаний коменданта крепости». Любые замечания воспринимались «как личное оскорбление, так как комендант, прослужив около 15 лет в крепостях, считал себя непогрешимым учителем крепостного дела и не терпел возражений». Ставка запросила мнение начальника штаба 10-й армии И.И. Попова, который показал, что служба В.К. Бурковского «видимо и в мирное время