1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

и без того намеревавшимся воспользоваться организационной неразберихой в высших русских штабах, повезло и еще раз. Как раз в этот момент император Николай II решил вступить в командование российскими вооруженными силами в качестве Верховного главнокомандующего. Начальником штаба Ставки и реальным главкомом стал М.В. Алексеев, которого на посту главкозапа заменил командарм-4 А.Е. Эверт.

Как справедливо замечают современные ученые, до Николая II, совместившего в своих руках всю полноту государственной гражданской и военной верховной власти, подобными властными прерогативами пользовался только Петр I[407]. Приказ нового Главковерха от 23 августа утверждал: «Сего числа я принял на себя предводительствование всеми сухопутными и морскими вооруженными силами, находящимися на театре военных действий. С твердой верою в милость Божию и с неколебимой уверенностью в конечной победе будем исполнять наш священный долг защиты Родины до конца, и не посрамим земли Русской». Сама Ставка была перенесена из Барановичей, которые по окончании Свенцянского прорыва оказались в руках противника, в Могилев.

Какова же суть того обстоятельства, что император Николай II принял на себя Верховное командование? А.А. Керсновский пишет: «Если июнь месяц был месяцем кровавых потерь, то август можно назвать месяцем массовых сдач. На Россию надвинулась военная катастрофа, но катастрофу эту предотвратил ее царь. Император Николай Александрович принял решение встать во главе армии. Это было единственным выходом из создавшейся критической обстановки. Каждый час промедления грозил гибелью. Верховный главнокомандующий и его сотрудники не справлялись больше с положением – их надлежало срочно заменить. А за отсутствием в России полководца заменить Верховного мог только Государь»[408]. Иными словами, эта перемена сразу же благотворно подействовала на войска. Участник войны говорит, что «это было войском понято так: Россия не побеждена, Россия будет воевать до победы»[409]. Во многом это помогло удержаться в Виленско-Свенцянской операции сентября месяца и остановить немцев.

Таким образом, Свенцянский прорыв начался в неблагоприятном для русских моменте организационых перемен. 22 августа в Ставку прибыл император Николай II, а всего через 4 дня, 26 августа, немцы перешли в наступление в общем направлении на Вильно – Молодечно, открыв тем самым Вильно-Свенцянскую операцию. Германская ударная 10-я армия Г. фон Эйхгорна, выбросив вперед кавалерийский корпус О. фон Гарнье (12тыс. сабель) имела целью окружение и последующее уничтожение русской 10-й армии Е.А. Радкевича. Численно силы противников были примерно равны, но немцы имели куда больше боеприпасов, обладали инициативой действий и имели существенное превосходство в пулеметах.

Немцы сосредоточили ударный кулак против стыка русских 5-й и 10-й армий, которые, вытянувшись после боев первой половины августа в одну линию, не имели за собой эшелонированных в глубину резервов. Людендорф учел все: 5-я русская армия входила в состав новообразованного Северного фронта, а 10-я – в состав Западного. Таким образом, русским предстояло налаживать взаимодействие не только армий, но и фронтов, которые только-только были образованы и только-только получили своих главнокомандующих. Нераспорядительность русского командования и организационная неразбериха позволили немцам глубоко вклиниться в русскую оборону, прорвав фронт на широком участке и развивая успех кавалерией. В образовавшийся между русскими 5-й и 10-й армиями 50-километровый разрыв хлынула немецкая конница – 6 кавалерийских дивизий. Вслед за конницей шли германские ударные пехотные дивизии, расширявшие прорыв на север и юго-восток. Русские не успевали с перегруппировкой, что вынуждало отходить без боя, дабы не оказаться в «котле»: наступление германской кавалерии на Молодечно, которое было совершенно сожжено в ходе боев[410], вызвал отход всего русского Западного фронта на пять переходов назад, на восток[411].

Русская конница под напором неприятеля отступила к флангу своей армии, и противник 28 августа прорвал ее оборону севернее Вилькомира. Этим ударом левофланговые 3-й армейский корпус В.А. Альфтана и 23-й армейский корпус Н.А. Третьякова, входившие в состав 5-й армии, были отброшены к Двине. В то же время правофланговые корпуса 10-й армии (Гвардейский корпус В.А. Олохова и 3-й Сибирский корпус В.О. Трофимова) оттеснялись к реке Вилия, за которую и были выбиты после двухдневных ожесточенных боев. А.А. Свечин, сам принимавший участие в этой операции, считал, что время Свенцянского прорыва «войска находились на дне – царская армия едва ли когда-нибудь достигала большего разложения и так опускалась, как в эти конечные месяцы полугодового отступления 1915г.»[412]. Но ведь, так или иначе, прорыв в конечном счете был ликвидирован.

Имея меньшие силы по фронту, противник смог одержать ряд успехов во фронтальных боях, дабы позволить своей ударной группировке возможно дальше вклиниться вглубь русского расположения. Для русской стороны ситуация усугублялась отсутствием тыловых укрепленных полос, ибо к этому времени русские оставили все укрепленные позиции, что были заблаговременно подготовлены перед войной или уже в ходе отступления. Следовательно, можно было рассчитывать лишь на текущие оборонительные действия, а противник перехватил оперативную инициативу. В то же время, невзирая на факт атакующих действий, германцы всемерно закреплялись на занятой территории, дабы еще более минимизировать свои потери. Так, выдержка из августовского донесения разведки показывала, что «при фортификационном усилении фронта немцы принимают все меры к возможному увеличению протяжения укрепленных позиций в глубину, устраивая не менее двух оборонительных линий. Причем принимается за правило, что работы по усилению позиции никогда не считаются законченными и постоянно продолжаются, как бы совершенны ни были ее укрепления. Первая оборонительная линия является главной линией сопротивления и должна быть удерживаема какой угодной ценой… Вторая линия обороны сооружается в таком расстоянии от первой, чтобы в случае занятия последней противником, со своей стороны, можно было обстреливать первую без риска поражать своих». Немного позже, в октябре, командиры требовали, «дабы прочно закрепиться, необходимо привести окопы в такой вид, чтобы в них возможно было жить и двигаться, и чтобы они давали укрытие не только от настильного, но и от навесного огня… Окопы строить гнездной системы с укрытиями на три стрелка с траверсами между каждыми двумя гнездами. Позади окопов устраивать ход сообщения полной профили. Ходы сообщения строить таким образом, чтобы из них возможна была перекрестная оборона в том случае, если бы противник где-нибудь прорвался за окопы. Ходы сообщения обязательно доводить до полной профили, в них устраивать убежища с надежными укрытиями от артиллерийского огня. При всякой возможности выносить перед линией окопов блокгаузы для сторожевых частей»[413].

Пока же 29 августа немцы ворвались в Свенцяны, разбросав русские армии в стороны. Как ни странно, но русские командармы не знали, кто же, собственно, прикрывает сами Свенцяны (ныне Швенченис)– маленький городок посередине железной дороги Вильно – Двинск. Именно по нему производившийся удар германских армий получил в военной