1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

якобы для того, чтобы «собрать войска». Какие войска он хотел собрать, если учитывать, что три дивизии продолжали сопротивление, неизвестно. Только комендант имел информацию об общих условиях обороны, и именно он должен был организовать слаженные оборонительные действия частей гарнизона. «Собирать войска» мог бы кто-либо из его помощников. Разумеется, о бегстве стало немедленно известно, и Главковерх телеграфировал Николаю II, что «комендант Ковно, генерал Григорьев бежал из Ковно. Бывший гарнизон в беспорядке отступает. Приказал Григорьева арестовать, судить полевым судом. Принимаются сверхэкстренные меры соответственно создавшейся обстановке»[384].

Командир 15-го финляндского стрелкового полка А.Н. Чеховский лично видел генерала Григорьева на станции Кошедары, и оставил свои впечатления о происходящем: «сильное раздражение, негодование по случаю позорной сдачи крепости. Все единогласно обвиняют коменданта крепости, который еще вчера вечером покинул крепость со своим штабом и переехал в деревню Жижморы, находящуюся от крепости в расстоянии около 30 верст… еще за два дня до падения крепости уже была потеряна всякая связь со штабом: телефоны не работали, никаких распоряжений или приказаний оттуда никто не получал». Все разговоры на вокзале в Кошедарах «сводятся к следующему: крепость могла бы еще очень долго держаться, но главной причиной сдачи ее называли выезд коменданта из крепости со своим штабом и позорное бегство оттуда пехоты и пограничной стражи… Начали бегство из крепости ополченцы и ратники… Бегство было постыдное, позорное, беспорядочное; большинство бросало свое оружие, патроны и рассеивалось по позади расположенной местности… все сходились во мнении, что произошло неслыханное, позорное событие!»[385].

Противник же не стал даром терять время, закрепляя успех, вызванный неразберихой в русском командовании и паникой в оборонявшихся войсках. 4 августа немцы начали переправляться на правый берег Немана, а русские отходили, очищая 3-й и 4-й отделы обороны (104-я пехотная дивизия). Потери войск генерала Цицовича были огромны – в 413-м Порховском, 414-м Торопецком и 416-м Верхне-Днепровском полках осталось по 500–600чел., а в 415-м Бахмутском – 140. Штаб крепости по распоряжению комкора-34 выехал в Вильно. Здесь он находился с 7 августа по 4 сентября, после чего выехал в Минск, прибыв туда 8 сентября[386].

Дело дошло до того, что противнику были сданы мосты через Неман. Именно поэтому крепость не смогла получить поддержки от полевых войск, так как оставшиеся на западном берегу русские соединения оказались обреченными. Командарм-10 попытался переломить ситуацию 5–6 августа вводом в бой помимо гарнизона 13-го, 15-го и 16-го финляндских полков, но потерпел неудачу. Сравнивая падение Новогеоргиевска и Ковно, Ю.Н. Данилов указывает: «Общественное мнение привыкло в течение минувшей войны по опыту Западного фронта к бессилию крепостей и довольно быстрому переходу их в руки неприятеля; поэтому оно не обратило особого внимания на падение [Ковно]. Едва ли была даже усмотрена разница в положении и условиях обороны Ковно и Новогеоргиевска, перешедших в руки германцев почти одновременно. На самом деле различие было весьма и весьма существенное. Новогеоргиевск сдался по оставлении нашими полевыми войсками линии р. Вислы и Нижнего Нарева, т.е. в условиях, так сказать, „изолированной“ обороны. Ковенская же крепость была расположена на линии общего фронта и не была окружена неприятелем, сохранив, таким образом, боевую связь с полевыми войсками, от которых при лучшем управлении должна была бы получить помощь… Даже с падением западных отделов обороны, располагавшихся на левом берегу Немана, Ковенская крепость имела, в сущности, возможность продолжать сопротивление, сомкнувшись укреплениями на правом берегу той же реки!»[387]

Тем не менее оборона была раздроблена, а комендант и его штаб своим бегством обрекли гарнизон на бессмысленность борьбы. 4 августа немецкие части вступили в крепость, взяв до 20тыс. пленных и более 400 орудий. Как и в Новогеоргиевске, немногочисленными спасшимися стали летчики, которые «вылетели вечером в темноте, когда на аэродроме уже были цепи противника, так что при взлете все были обстреляны. Все запасные аппараты отряда частью сожгли, частью бросили, сняв только несколько моторов»[388]. Последние форты, на восточном берегу Немана, были оставлены русскими в ночь на 5 августа. Уходя, русские взорвали уцелевшие мосты через Неман.

Растерявшаяся от неожиданности падения крепости Ставка распорядилась отбить Ковно, но предназначенные для этого 34-й армейский и 3-й Сибирский корпуса не смогли даже должным образом сосредоточиться. Чтобы прикрыть оголившийся фланг 10-й армии, М.В. Алексеев был вынужден послать на Средний Неман свои резервы. Это были 5-й армейский (П.С. Балуев), 2-й Кавказский (С. Бек Мехмендаров) и Гвардейский (В.М. Безобразов) корпуса. Соответственно, подготавливавшийся Алексеевым контрудар был сорван еще до окончания сосредоточения, так как собираемая группировка оказалась раздерганной на «затыкание дыры» во фронте, вызванной падением Ковно. Напротив, противник получил в свое распоряжение постоянную мостовую переправу с железнодорожной веткой. Людендорф вспоминал, что восстановление железнодорожного моста у крепости Ковно в сентябре 1915г. имело громадное значение, так как «долгое время это был единственный путь подвоза для 10-й и 12-й армий и для правого крыла армейской группы Шольца».

Как видно, генерал Данилов ведущей причиной падения Ковно называет качество (слабость войск гарнизона в качестве личного состава) и нехватку (неоказание своевременной помощи крепости полевыми подразделениями) пехоты. Здесь, наверное, наиболее ярко сказался факт упразднения постоянных крепостных гарнизонов перед войной. Командарм-4 А.Е. Эверта 8 августа писал домой: «Новогеоргиевск и Ковно пали. Когда я был начальником Главного Штаба, я всеми силами отстаивал крепостные войска, которые намеревались упразднить, считая, что в крепость в случае надобности можно ввести первые попавшиеся войска. Я доказывал, что крепостная война – война своеобразная, что крепостные войска должны получить особенную подготовку, знать каждый уголок крепости, назначение каждого укрепления и т.п.»[389].

Основные причины падения крепости Ковно, равно как и прочих русских крепостей на театре войны, были названы уже в 1915–1916 гг. соответствующими комиссиями, создаваемыми по свежим следам сражений. В.А. Лайминг, бывший в годы Первой мировой войны комендантом крепости Брест-Литовск, и возглавивший после падения крепости Ковно комиссию по расследованию причин падения крепости, называет в числе основных причин падения крепостей на фронтах войны, следующие:

«1. Отсутствие в крепостях соответственного по качеству гарнизона – этой основы всякой обороны, без которой мертвые валы крепостей, разумеется, оказываются совершенно бессмысленными (Ковно, Новогеоргиевск);

2. Несоответствие верков современным требованиям; в России война застигла крепости в период перестройки их усиления, а в Бельгии сама фортификация была на ложном пути;

3. Несоответствие командного состава (Ковно, Новогеоргиевск);

4. Плохо разработанный план обороны (Ковно);

5. Неправильное расположение и употребление артиллерии (Ковно);

6. Неправильная оборона передовых позиций или отсутствие этих позиций (Ковно);

7.Плохая телеграфная и телефонная связь, отсутствие подземной проводки (Ковно)»[390].

Как видим, почти все пункты упоминают в себе