1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

не отличалась ни продуктивностью, ни усердием, не изменился характер ее и во время войны. А затем поведение генерала Бурковского в дни осады и особенно падения крепости, было вполне отрицательным». Со слов Попова, Бурковский не наладил связь между боевыми участками, вследствие чего «все отделы обороны, действуя вразброд, без связи и общего управления, легко были взяты противником». Тем не менее ничего преступного в действиях начальника штаба Ковенской крепости установить не удалось. Резолюция А.Е. Эверта подытоживала: «Бурковский службе Генерального штаба не соответствует. Человек безвольный, он был скорее адъютант штаба, чем его начальник»; сведения штаба были всегда неточны, и вообще он боялся коменданта Григорьева[396]. В конечном счете, дело Бурковского резолюцией Эверта от 29 декабря 1916 г. было прекращено, после чего накануе Февральской революции генерал Бурковский был назначен начальником Ванского округа на занятой турецкой территории в тылу Кавказского фронта.

Падение мощных крепостей стало сильным ударом по обороноспособности войск русской действующей армии и их моральному состоянию. Гвардеец вспоминал: «Падение Ново-Георгиевска и Ковно – двух крепостей, считавшихся наиболее сильными, произвело тягостное впечатление. Говорили, что причины падения – недостаточность вооружения их, плохие боевые качества гарнизонов и многое другое, еще более грустное. Как бы то ни было, но германцы быстро продвигались на Вильно, и поредевшим усталым частям гвардии с минимальным запасом снарядов надлежало преградить им дорогу»[397]. Как считал участник войны, профессор Николаевской инженерной академии, в падении Ковно и Новогеоргиевска решающими причинами стали «плохие качества командования в лице комендантов этих крепостей» и моральный фактор оборонявшихся войск[398].

Новогеоргиевск и Ковно пали почти одновременно, но их роль резко разнится. Оборона Новогеоргиевска была навязана главкосевзапу М.В. Алексееву Ставкой, и эта оборона предполагалась именно как борьба в окружении. Зная, что выручить крепость войска, вероятнее всего, не смогут, Алексеев понимал, что рано или поздно Новогеоргиевск падет. Вся разница лишь – в сроках сопротивления, дабы сковать какую-либо сильную войсковую группу германцев. Ведь выручить их последующей деблокадой русские все равно бы не смогли. Поэтому даже и немецкий автор отмечает, что решение об очищении крепостей, «наверное, было необыкновенно тяжелым, но, при создавшихся условиях, оно было единственно правильным. Забота о крепостях не должна никогда останавливать решения командования»[399]. С другой стороны, наличие у немцев тяжелой артиллерии означало, что длительного сопротивления не будет. В свое время А.В. Шварц настаивал на борьбе Ивангорода в окружении, но Ивангород не имел укреплений с восточной стороны Вислы, и потому был обречен на быструю капитуляцию, невзирая даже на энергию коменданта и высокий дух войск. Именно поэтому в скором времени без боя сдали Брест-Литовск.

Зная, что Новогеоргиевск обречен, М.В. Алексеев и вывел оттуда все лучшие войска, направив в качестве гарнизона плохие части, которые даже не собирались особенно драться. Конечно, генерал Бобырь сдался, велел капитулировать, и вина его огромна, но оборона была обречена еще и вследствие отсутствия промежуточных батарей между фортами, на силе которых строится вся крепостная система. Наверное, поэтому в России никто не осудил Н.П. Бобыря в жестокой форме, так как было ясно, что крепость обречена. Но вот Ковно должно было прикрыть маневр армий, замышляемый М.В. Алексеевым, следовательно, крепость должна была участвовать в борьбе вместе с полевыми войсками, наподобие Вердена. Трусость и некомпетентность генерала Григорьева во многом отдала немцам крепость, а маневр был сорван в корне, что позволило немцам отбросить русских вглубь Литвы. Именно поэтому В.Н. Григорьев и был осужден.

Неудача борьбы за современные крепости, оценка их быстрого крушения коренным образом повлияли на политическое руководство Российской империи. Например, французы считали, что именно падение Новогеоргиевска и Ковно побудило царя заменить Верховного главнокомандующего самим собой. Кроме того, пассивное сопротивление русских крепостей позволило союзникам указывать русским на то, что никакая помощь Западного (Французского) фронта все равно не помогла бы Восточному фронту. Ссылаясь на сведения из Петрограда, французский президент Р. Пуанкаре пишет 15 августа: «наше бездействие строго осуждается русским народом и русской армией. Нас обвиняют в том, что мы предоставили русских своей судьбе, нас обвиняют чуть ли не в измене, а между тем защитники Ковно и Новогеоргиевска дрались из рук вон плохо, и отступление было повальным бегством. Но чем больше упреков приходится делать самим себе, тем больше обрушивается на нас»[400].

Падение русских крепостей в Польше, помимо разочарования внутри страны, имело и международный резонанс. Например, англичане полагали, что Великое отступление русских армий в августе уже дало все основания думать, будто бы Россия проиграла войну. В частности, такое мнение повлияло на позицию болгарского военно-политического руководства. С первых же выстрелов болгарское правительство и царь Фердинанд I сочувствовали немцам. Но вступить в войну болгары не решались, так как вполне справедливо опасались разгрома. Война затягивалась, чаша весов колебалась, и летом показалось, что наконец-то создался благоприятный момент для вступления в войну на стороне Центральных держав: «в Софии не забыли о позиции, которую занимала Россия во время 2-й Балканской войны, а после падения Варшавы и Ковно сложилось впечатление, что для союзников все кончено. Царь Фердинанд, который и до того заигрывал с Центральными державами, был не такой человек, чтобы связываться с побежденной стороной, особенно после того, как Германия обещала ему цену в два раза большую, чем та, что давала за сотрудничество Болгарии Антанта»[401].

После сдачи крепости Ковно стало окончательно ясно, что русская система крепостей на Передовом театре пала. Общие потери русских в Новогеоргиевске и Ковно – более 100тыс. пленных и 1600 орудий (пусть даже многие из них и были устаревшими). Теперь пришлось сдавать крепости Усть-Двинск и Гродно, не готовые к обороне, и бросать укрепленный Брест-Литовск. На все крепости хороших комендантов не хватило: «если крепости, такие как Ивангород и Осовец, сыграли выдающуюся роль, то, главным образом, не по воле высшего командования, а по воле энергичных и талантливых комендантов. Там же, где таковых не было (Новогеоргиевск и Ковно), крепости никакой роли не сыграли. Притом, со стороны высшего командования комендантам ни одной из крепостей не давалось приказами твердых директив, и не внушалось волевых импульсов к победе»[402].

Глава 5

Свенцянский прорыв

3 августа на совещании в Волковыске Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич принял окончательное решение о разделении Северо-Западного фронта на два – Северный и Западный. Данная мера была вызвана необходимостью реорганизации системы управления – во имя удобства руководства войсками действующей армии. Реорганизация обусловливалась тем обстоятельством, что в руках главнокомандующего Северо-Западным