1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

близ железнодорожных узлов. Резервы позволят командованию Северо-Западного фронта своевременно подкреплять те участки атакуемого фронта (а немцы собирались наступать практически повсюду одновременно), что грозили рухнуть под неприятельскими ударами. Параллельно главкосевзап предупредил Ставку о создавшейся угрозе и поставил вопрос о предварительной подготовке общего отступления из Польши. Но в этот момент Верховный главнокомандующий все еще рассчитывал, что удержать противника удастся на ныне занимаемых позициях, а потому, не желая сдавать вислинского плацдарма (а русские стояли под стенами сданной осенью 1914 г. Лодзи), ответил отказом. Так что русским армиям пришлось принимать бой в той обстановке, что признавалась штабом фронта не самой выгодной.

12 июня группа армий А. фон Макензена двинулась вперед. Именно генерал Макензен в предполагавшихся «Каннах» должен был наносить главный удар. Бугская и 11-я германские армии атаковали русских между Западным Бугом и Вислой, стремясь оттеснить неприятеля в бездорожный район. Однако и сами же немцы испытывали трудности со снабжением своих армий в данном районе, который до войны не обустраивался коммуникациями, ввиду опасения русского руководства за люблинское и холмское направления, ведшие непосредственно в тыл всей русской Польше. В результате немецкое наступление то и дело приостанавливалось, в ожидании подтягивания тылов, что позволяло обескровленным русским армиям производить перегруппировки и вливать в первую линию резервы[271].

Отбросив в Томашовском сражении группу генерала Олохова на Грубешов и увеличив разрыв между ней и корпусами 3-й армии Л.В. Леша, генерал Макензен, привыкший действовать последовательно и педантично, «фалангой», приостановил развитие прорыва и перенес усилия на русскую 3-ю армию, дабы помочь австрийцам. Перегруппировав силы, немцы 21 июня стали сбивать левый фланг 3-й армии. Остановить врага русские не могли, но остановки в операции со стороны неприятеля позволяли войскам перевести дух, а военачальникам – подтянуть все, что было возможно, к предполагаемому участку нового неприятельского удара. Об июльских боях 4-й армии гвардеец Б.В. Геруа писал: «каждый раз, когда удавалось выделить свежий резерв и ввести его в бой на той или иной части фронта, возникала надежда на решительный успех и поворот событий. Вести войну и драться без такой надежды нельзя. Но условия были чересчур тяжкими: огнестрельные припасы по-прежнему поступали в дозах гомеопатических; состязание с огнем противника было более чем неравное; на пути продвижения противника – в общем направлении с юго-запада на северо-восток не было крепких рубежей вроде реки Нарева на севере или реки Вислы на западе передового театра. Наконец, слишком велико было потрясение всего фронта, чтобы появление, время от времени, то тут, то там непотрепанного еще корпуса могло ввести поворотную поправку в общее положение»[272].

Отступая перед превосходящими силами противника, русские, тем не менее, постоянно наносили контрудары в подходящей ситуации. В ходе Вилколазской армейской операции в конце июня, предпринятой войсками 3-й и 4-й армий, австрийцы понесли тяжелое поражение на правом берегу Вислы. Наступление четырех русских корпусов – 16-й армейский (В.Н. Клембовский) и Гренадерский (И.И. Мрозовский) из состава 3-й армии; 9-й (А.М. Драгомиров) и 15-й (Ф.И. фон Торклус) армейские из состава 4-й армии – опрокинуло врага на участке между районом Красника и Вислой. Тем самым был предотвращен прорыв неприятеля в тыл русскому Северо-Западному фронту с юга. Неудивительно, что Юго-Западному фронту требовался каждый штык и каждый снаряд. Когда в начале июля Ставка потребовала перебросить на Северо-Западный фронт поддержку, штаб Юго-Западного фронта телеграфировал, что не может выделить ни пехотной дивизии, ни дивизиона артиллерии[273].

Между тем противник переносил главный удар в Польшу и Литву. В связи с угрозой германцев на северном фасе Северо-Западного фронта в Риго-Шавельском районе формировалась новая 5-я армия П.А. Плеве, в то время как остатки старой 5-й армии передавались во 2-ю армию В.В. Смирнова. 27 июня М.В. Алексеев писал сыну: «Тяжелое время переживаю, как результат неудач на Юго-Западном фронте. Передали мне от Иванова две армии, в которых вместо дивизий и корпусов были лишь жалкие остатки. Мерзавцы заняли часть наших территорий южнее Люблина и Холма. Собрав все, что мог, приостановил их движение, но со злобой смотрю на то, что 11 месяцев войны пошли насмарку. И опять мы около Красника, опять около Ополе… Трудно судить, кто виноват, но дел натворили неладных, как кажется, немало, общими усилиями старших начальников. Войска расстроены сильно, и починить все это нелегко»[274].

Теряя массу людей и потому, не имея корпусных и дивизионных резервов, русские были вынуждены занимать главной массой своих сил передовые окопы, рассчитывая на мощь ружейного и пулеметного огня, так как оставшаяся без снарядов артиллерия фактически бездействовала. А.Е. Гутор (в данный период войны – начдив-34) впоследствии, вспоминая кошмар пережитого, так писал об особенностях русской обороны лета 1915г.: «стремление занять передний край сплошным порядком без промежутков, вело к поглощению почти всей живой силы, почему не оставалось людей для резервов. При таком способе занятия позиций едва ли можно было думать об удержании их даже войсками, обладающими высокой стойкостью и выдержкой. Мощной артиллерией и сильным ударом противник мог прорвать тонкую линию на любом участке. Не подготовив себе мощного кулака, посредством которого можно было влиять на исход боя на угрожающих участках, штаб корпуса был вынужден вместо энергичных мер по ликвидации прорыва на фронте, прибегать к отходам, как единственному средству, имевшемуся в его распоряжении для избежания крупных неудач»[275].

Такая тактика, принятая вынужденно, вследствие кризиса вооружения, неминуемо вела к громадным потерям. В период артиллерийской подготовки германские тяжелые гаубицы перемешивали с землей большую часть русских стрелков в первой линии обороны, после чего наступавшая германская пехота могла не опасаться контрудара русских резервов, ввиду их отсутствия. Приходилось использовать пехотную оборону против артиллерийской атаки. Например, приказ по 12-й армии рекомендовал «во время бомбардирования неприятельской артиллерией, выводить пехоту в убежища поблизости окопов и занимать последние только при атаке. Подпускать немцев ближе к окопам и сразу обрушиваться на них ружейным огнем. Ввиду ограниченного у нас количества снарядов, артиллерии стрелять главным образом по неприятельской пехоте, не увлекаясь состязанием с неприятельской артиллерией, которая обыкновенно многочисленнее и богаче снарядами»[276]. Дабы руководить большей частью сил, вперед неизбежно выдвигались штабы, склады, обозы, центры связи, чтобы питать сопротивление обороняющихся частей. В итоге все это нередко становилось добычей для немцев.

Наконец, неравенство сил усугублялось психологическим опустошением: в период артподготовки русские ничем не могли помешать врагу, и осознание собственного бессилия вело лишь к падению моральной устойчивости войск. Еще в январе Главковерх разрешил 10-дневные отпуска эвакуированным (излечившимся после ранения) солдатам для свидания с семьями, но с весны такие бойцы