1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

в упорном сражении у местечка Журавино, где противник переправился через Стрый, захватив плацдарм, русские сумели сбросить врага в реку. Силами 22-го и 18-го армейских корпусов командарм-11 отбросил наседавшего противника, взяв в качестве трофеев 17 орудий, 78 пулеметов и до 18тыс. пленных, в том числе около 350 офицеров. В этих боях, где в плен угодила большая часть одного из германских гвардейских полков (из состава 3-й гвардейской дивизии), особенно отличились части 3-й гвардейской дивизии В.В. Чернавина и 82-й пехотной дивизии М.Н. Промтова[236].

Великий князь Николай Николаевич 25 мая докладывал императору Николаю II: «Северо-Западный фронт и Кавказская армия дали на усиление Юго-Западного фронта, находившегося в очень тяжелом положении, 15 дивизий… По отсутствию боеприпасов, эти значительные подкрепления не только не дали возможности отбросить противника и, перейдя в наступление, вырвать из его рук инициативу, но еще не дают права признать, что положение Юго-Западного фронта упрочилось, и наступление противника остановлено»[237]. Кризис вооружения стал основным фактором летних поражений, однако русское Верховное командование не сумело приспособить тактику и оперативное искусство войск к изменившимся, невыгодным для русской стороны условиям.

Какая-то часть вооружения пропадала при отступлении, и командование считало, что чрезмерная часть. Так, приказ М.В. Алексеева от 18 июня отмечал: «по заявлению пленных поразительно, какие большие количества боевых припасов оставляются нашими войсками при отходе с позиций». И это в то время, когда снарядов катастрофически не хватает: «Такая расточительность в расходовании боевых припасов, оставляемых нашим врагам, является преступлением, так как мы собственными руками уничтожаем средства к борьбе. Очевидно, причина этого кроется в непонимании организации подвоза. Вместо того, чтобы постепенно подвозить их с тыла к передовым позициям, по всей вероятности, все боевые припасы собираются под прикрытием и затем уже при отступлении, естественно, оставляются»[238].

Постоянные сетования на недостаток технических средств ведения боя и боеприпасов лишь прикрывали собственное полководческое неумение, отягченное формулировкой Ставки в отношении истекавших кровью войск: «Ни шагу назад!». Ф. Степун, находясь в июне на переформировании под Ригой, вспоминал о пережитом: «В шесть дней мы отдали все, что завоевывали шесть месяцев. Нельзя сказать, чтобы мы позорно бежали. Нет, мы дрались и временами, как например на Сане, дрались геройски, но враг был настолько сильнее, его материальные средства были так сокрушительны, что мы все же не просто отступали, но бежали с невероятной быстротой, очищая в иные сутки до 60–75 верст… Маршевые роты, скверно обученные… попадали в атаку, и гибли – без счета, без смысла и без пользы… [мы отступали] зная и чувствуя, что все зря, что все усилия тщетны, что дело безнадежно проиграно»[239].

Конечно, отступавшие русские войска огрызались, и достаточно успешно – например, 4-я армия под Опатовом. Всего потери 4-й армии с 29 апреля по 11 мая составили 158 офицеров и 13 882 солдата, но войсками армии было взято 209 офицеров, 8617 солдат и 20 пулеметов[240]. Однако в целом противник был сильнее, теснил русских и наносил им большие потери, особенно пленными. Видимые солдатами неудачи дополнялись пропагандой противника. Например, германская прокламация, сброшенная с аэроплана, говорила: «нам, братцы, жаль вашей жизни, да ваших жен и детей. Если вы продолжите сражаться с нами, вас убьют, если не сегодня, то завтра. А если вы перебегите к нам, вы будете жить у нас в Германии спокойно, досыта. Так вы сами избираете свою участь. Поэтому мы повторяем нашу просьбу. Перебегите к нам, сохраните свою жизнь для ваших семейств. Мы с вами будем по-человечески обращаться, пищу получите самую лучшую, из Германии вы сможете писать домой письма»[241].

Командование боролось с неприятельской пропагандой, но не всегда успешно. Приказ по 12-й армии от 28 июня предписывал запрет перехвата и распространения среди войск информации из немецких агентурных сообщений – «безусловно лживых, передаваемых противником с вполне определенной целью подорвать бодрый дух нашей армии»[242]. Тем не менее пленных было слишком много. Во многом уже подытоживая итоги кампании 1915г., разведывательное отделение 3-й армии в отчете от 21 октября констатировало, что «бежавшие из плена показывают, что им никто не объяснил, что этим они нарушают военную тайну. У многих нет сознания позорности плена, и по пути в места постоянного содержания редко у кого возникает желание бежать – это утверждают сами бежавшие», а «наиболее пассивным элементом являются ратники старших возрастов», которые рады плену. «Как общее явление замечается удивительная покорность немцам, которые мало опасаются за побеги и потому назначают ничтожный конвой»; «пользуясь отсутствием патриотизма и сознания долга у наших солдат, германцы и австрийцы широко комплектуют пленными свои тыловые учреждения… Все этапы, хлебопекарни, кухни как полевые, так и местные обслуживаются нашими пленными»; «главными причинами сдачи является прорыв фронта и появление в тылу частей противника»[243].

24 мая А.А. Брусилов предложил штабу фронта перейти к тактике выматывания неприятеля на промежуточных рубежах с целью сохранения собственной живой силы. Мысль генерала Брусилова заключалась в том, что на каждом очередном рубеже противник должен был бы останавливаться, развертываться в боевые порядки, подтягивать артиллерию и т.д. Со стороны же русских, как только неприятель изготовлялся к атаке, на позиции оставались бы лишь сильные арьергарды, в то время как основные силы отступали бы дальше, на новые рубежи. В своем сообщении Н.И. Иванову от 9 июня (день падения Львова) Брусилов указывал: «Тот широкий фронт, который обязана прикрывать 8-я армия, сильно ослабленная перемышльскими боями, превосходство сил противника, ведет к тому, что армия вынуждена принимать бои при самых неблагоприятных условиях, нести большие потери, не будучи в силах оказывать противнику продолжительное сопротивление. Считаю долгом совести донести, что настоящее линейное построение армии, исключающее возможность маневрирования и оказания взаимной помощи, приводит к тому, что противник по очереди выводит из строя наши корпуса»[244].

Этим методом выигрывалось бы время, навстречу отступавшим войскам подводились собственные резервы, готовились хоть мало-мальские боеприпасы. Дать решительное сражение командарм-8 предполагал где-нибудь в районе реки Гнилая Липа, на которой в августе 1914г. полыхали ожесточенные бои между 3-й русской и 3-й австрийской армиями. Так как 8-я армия также принимала участие в том сражении, то данный район был превосходно известен Брусилову. Конечно, при таком подходе русские быстрее теряли пространство, но зато сохраняли армию, которая все равно не могла драться с врагом на равных в силу острой нехватки боеприпасов. Однако штаб фронта неуклонно требовал «отстаивать каждую пядь занятого нами пространства».

В любом случае, в июне австро-германцы выбили русских из Галиции, но зато