Миссия в Неаполе - Иван Иванович Любенко

её центре монументом, у подножия которого застыли четыре грозных каменных льва, символизирующих непокорный дух Неаполя. Он миновал изящные колоннады старинного палаццо Калабритто и устремился по оживлённым улицам, где барочные фасады церквей перемежались с пёстрыми вывесками модных лавок.

Мысли Ардашева, однако, были далеки от созерцания неаполитанских красот. Он снова и снова оценивал события последних дней. После обнаружения копии «Распятия Пацци» тайна убийства конте Монтесано уже не казалась такой загадочной. И судьба русского фабриканта Чаплыгина теперь не казалась безнадёжной.

Дорога вела мимо площади Плебисцита и розово-серой громады Королевского дворца.

Вскоре фиакр подкатил к знакомому, похожему на цитадель, зданию префектуры. Клим расплатился и вошёл внутрь.

В прохладном вестибюле полицейского управления на удивление было тихо, и за высокой конторкой скучал всё тот же немолодой дежурный в потёртом мундире, лениво листавший какой-то журнал. При появлении Ардашева он неохотно поднялся.

— Мне необходимо встретиться с господином делегатом Чезаре Червелло, — проговорил Клим по-французски. — Он предупреждён о моём визите.

Без лишних слов полицейский предложил следовать за ним. Пройдя по коридору, он впустил визитёра в кабинет, а сам бесшумно удалился.

Червелло сидел за столом. Он открыл небольшую круглую коробочку, неторопливо отправил в рот мятный леденец и холодно произнёс:

— Что ж, вы наконец явились. И это радует.

— Я привык уважать чужое время, синьор делегат.

— Садитесь, — Червелло указал на стул, и Клим устроился напротив.

— И всё-таки, как вам удалось так одурачить вдову? Парижанина из себя изобразили! Вам не стыдно? — покачал головой полицейский.

— Совестно должно быть тому, кто держит в застенках невиновного иностранца.

Сыщик вскочил и нервно зашагал по комнате.

— Так уж и чист? А таблетница? А ссора? А огромный рост этого русского медведя? Только такой бугай и мог проткнуть грудину старика кинжалом насквозь. Да не просто всадить, а пробить навылет так, что остриё вонзилось в спинку кресла. Так что не надо меня убеждать в непричастности этого вашего… как его… signor Cia-pli-ghin. — Червелло опёрся на подоконник и, скрестив руки, осведомился с ухмылкой: — Слыхивал я, что безутешная Аурелия влюблена в вас? Хороша чертовка, не правда ли?

— Синьор делегат, в моих кругах не принято обсуждать как достоинства, так и недостатки женщин. У нас на родине это считается моветоном. Если угодно, можем побеседовать о беговых лошадях. Например, в чём преимущества арабского скакуна над тяжеловозом?

— И в чём же? — хмыкнул итальянец.

— Видите ли, чистокровный конь берёт лёгкостью, быстротой и грацией, в то время как ломовая лошадь уповает лишь на грубую массу. Точно так же и в расследовании: вы заворожены силой господина Чаплыгина, но совершенно теряете из виду другой момент: чтобы загнать клинок по самую рукоять, вовсе не нужна мощь великана — достаточно знать законы физики и анатомию. Навалиться на эфес весом собственного тела способен даже хрупкий человек, если удар нанесён расчётливо и под правильным углом.

— По-вашему, его зарезала графиня?

— Всякое возможно. Причём совсем не обязательно самому хвататься за оружие, достаточно вложить его в ладонь другого человека.

Ардашев скользнул взором по столешнице и обратил внимание на лист, отпечатанный на машинке. Хозяин кабинета, заметив это, пояснил:

— Мы получили заключение ювелирной экспертизы по кресту, обнаруженному за гобеленом. Наш специалист, синьор Альберти, весьма подробно всё изложил. Насколько я осведомлён, вы не владеете итальянским?

— Был бы вам очень признателен, если бы вы…

— Хорошо. — Полицейский кивнул, не дав Ардашеву закончить фразу. — Я помогу вам.

— Благодарю.

— Так, — пожёвывая губы, начал Червелло, бегая глазами по строчкам, набранным фиолетовой лентой. Он откашлялся и стал читать, то и дело прерывая чтение собственными комментариями: — «Настоящим подтверждаю…» — провещал сыщик, важно приподняв палец, — «…что представленный на экспертизу золотой наперсный крест с четырьмя алыми самоцветами является высококачественной новейшей имитацией старинного изделия пятнадцатого века». Наш Альберти пишет витиевато, но суть, как видите, прискорбна — фальшивка! Однако послушайте, до чего тонкое исполнение. Изготовитель прибег к весьма хитрым приёмам. Во-первых, основа. Вместо драгоценного металла этот мошенник взял свинцово-оловянный сплав. Альберти отмечает, что материал этот тяжёлый — по весу обман не почуешь, — и легко плавится — это позволило жулику с филигранной точностью воспроизвести всю антикварную чеканку оригинала. — Червелло перевернул страницу и продолжил: — Во-вторых, покрытие. На эту дешёвую свинцовую подложку нанесли тончайший драгоценный слой методом… как это по-французски… dorure galvanique — гальванического золочения. Специалист клянётся, что внешне поверхность абсолютно неотличима от цельнолитого золота высокой пробы. Ну и, наконец, камни! Вместо бесценных исторических рубинов в оправу вставлены гранёные гранаты-альмандины. Альберти даже рассыпался в комплиментах: сообщает, что это идеальная замена. Гранат — натуральный минерал, твёрдый, он не тускнеет, как простое стекло, и даёт глубокий, благородный красный отсвет. С первого взгляда и не заподозришь. Синьор Альберти резюмирует: это произведение высочайшего класса, выполненное профессионалом, имевшим доступ к современному гальваническому оборудованию и качественному сырью.

Хозяин кабинета опустился в кресло и посмотрел на Ардашева.

— Весьма исчерпывающе, господин делегат. Мои поздравления синьору Альберти. Он подтвердил то, о чём я упоминал вам вчера.

— Да, подтвердил. И это не освобождает вашего купца от ответственности! Напротив! Это значительно сужает круг подозреваемых. Подобную подделку не сумел бы заказать тёмный лаццароне или портовый грузчик. Это работа мастера. Ювелира, художника, реставратора, антиквара. Кого-то, кто знает толк в искусстве и материалах. Кого-то вроде синьора Вьери или… синьора Ринальди. И ваш Чаплыгин вполне мог обратиться к искусному умельцу в России! Это же очевидно!

— Это говорит нам лишь о том, что у преступника были средства и ум нанять хорошего ремесленника, — спокойно парировал Ардашев, доставая сигарету, но, вспомнив, что полицейский не курит, убрал портсигар обратно. — Вы вцепились в моего соотечественника только потому, что он иностранец, и его проще всего сделать козлом отпущения перед лицом прессы и вашего начальства в Риме.

Червелло вспыхнул, его лицо пошло бурыми пятнами.

— Как вы смеете!..

— Я смею отстаивать правду, потому что от неё зависит жизнь человека, — перебил его Ардашев. — Давайте снимем маски. Вы хотите раскрыть убийство? Или вы хотите просто закрыть дело? Если второе — то вольны и дальше держать Чаплыгина в тюрьме и ждать, пока его слабое сердце не остановится. Но если первое… Если вы действительно хотите узнать, кто вонзил баллок в грудь графа Монтесано, то потрудитесь выслушать меня.

Червелло тяжело задышал, глядя исподлобья. Затем он откинулся на спинку кресла и сказал:

— Ладно. Излагайте. Но если я услышу лишь дипломатическую казуистику — наш диалог окончен.

— Начнём с того, что вы называете очевидным. Вы утверждаете, что у Чаплыгина был мотив. Он хотел купить «Распятие Пацци», они не сошлись в