Миссия в Неаполе - Иван Иванович Любенко

— Так, — буркнул Червелло.

— А теперь подумайте: Чаплыгин — миллионер. Его состояние позволяет ему приобрести половину Неаполя. Зачем человеку с таким капиталом лишать жизни старика ради куска золота, пусть и исторического? Чтобы похитить его? Но похищенную вещь нельзя выставить в коллекции, нельзя подарить Эрмитажу — а ведь именно об этом мечтал Платон Ерофеевич. Она становится не только бесполезным, но и опасным предметом. И главное: Чаплыгину нужен был живой граф и настоящий крест. Если его сиятельство умирает, сделка расторгается, а реликвия переходит к наследникам или кредиторам. А вот у них заполучить распятие гораздо сложнее. Зачем устранять продавца, если с ним уже всё оговорено по телеграфу?

Червелло нахмурился. Логика русского чиновника была до обидного проста и убедительна.

— Но таблетница… — тихо возразил он.

— Обычная случайность, использованная убийцей, — отрезал Клим. — А теперь давайте посмотрим на тех, у кого действительно были причины подменить «Распятие Пацци» на фальшивку и желать графу смерти. С вашего позволения, я не буду разделять расправу и похищение, поскольку оба деяния уголовно наказуемы. — Ардашев загнул мизинец на руке.

— Первая подозреваемая — контесса Аурелия Монтесано. Молодая, ослепительная женщина, запертая в золотой клетке скупым и деспотичным супругом, который относился к ней как к очередной картине Караваджо. Как выяснилось, у Винченцо Монтесано имелись приличные суммы на счетах швейцарских банков. Со смертью мужа вдова получает всё: свободу, колоссальное состояние и возможность без помех воссоединиться со своим любовником Ринальди. Мотив — страсть и корысть.

Червелло нервно сглотнул.

— Второй кандидат в преступники — Марко Ринальди, — Клим загнул безымянный палец. — Антиквар, знаток оружия, любовник вдовы. Именно он подарил графу пару тех самых баллоков, один из которых стал орудием смерти. Ринальди — хладнокровный и расчётливый делец. Он полностью подчинил себе Аурелию. Он знал о планах его сиятельства устроить аукцион. Кончина Монтесано открывала перед ним невероятные перспективы: прибрать к рукам безутешную контессу и её миллионы. Более того, только что в «Кафе Беллини» он практически признался мне, что намеревался шантажировать её тайнами, кои она ему и поведала. Мотив — всё та же корысть.

— Ринальди? Ах, мерзавец!.. — пробормотал делегат, быстро записывая что-то в блокнот.

— Третий — Алессандро Вьери, — продолжал Ардашев, загибая следующий палец.

Бедный художник и реставратор, обладающий необходимой подготовкой в области искусства, вполне мог заказать изготовление креста. Граф Монтесано обращался с ним высокомерно, как с дешёвой прислугой, и платил гроши. Разве не способен был уязвлённый творец решиться на кражу оригинала, заменив его безупречной фальшивкой, чтобы отомстить спесивому аристократу и разбогатеть? А если допустить, что между ними произошла ссора на почве денег, то почему бы не представить, что именно он сжимал острый кинжал? Мотив — возмездие за оскорблённое самолюбие и жажда наживы.

Червелло задумчиво побарабанил по столу. Доводы петербургского гостя звучали пугающе убедительно.

— Хм… — выдавил он. — Это лишь ваши предположения, господин Ардашев.

— Безусловно. Но согласитесь, эти гипотезы более правдоподобны, чем версия об обезумевшем русском богаче, решившемся на смертоубийство. Поразмыслите над этим, синьор делегат.

— А ещё кто? — вопросил сыщик.

— Четвёртый — Доменико Вити, — Клим загнул указательный палец. — Секретарь. Незаконнорождённый сын графа от покойной служанки Кончетты. Мальчик, выросший в сыром подвале этого палаццо, терпевший побои и унижения от собственного отца, обращавшегося с ним хуже, чем с лакеем. Доменико получил образование, но был вынужден работать приказчиком в лавке отца, наблюдая, как тот транжирит средства на молодую жену и новые безделушки. Его мать умерла от чахотки, потому что его сиятельство пожалел денег на доктора. Мотив — ненависть, копившаяся десятилетиями, и месть за поруганную юность покойной матери и свою сломанную жизнь.

Ардашев замолчал, давая собеседнику осознать масштаб трагедии, скрывавшейся за пышным фасадом особняка Монтесано.

— Но это ещё не всё, — произнёс Клим, вновь вынув портсигар. — Остаются два игрока. И их фигуры куда монументальнее.

Червелло поднял голову, его глаза лихорадочно блестели.

— Кто же они?

— Пятый — Козимо Фьораванти. Крупнейший ростовщик Неаполя. За его спиной маячит каморра. Вы, без сомнения, знакомы с ним. Монтесано задолжал ему пятьдесят тысяч лир — немалые деньги. Фьораванти ждал аукциона, но незадолго до кончины графа его терпение лопнуло. Он угрожал Монтесано. Со смертью заёмщика толстосум становится главным кредитором и забирает всю коллекцию за бесценок, включая вдову, на которую он уже давно имел виды. Мотив — всё та же корысть.

— Фьораванти… — Червелло покачал головой. — С ним рискованно иметь дело. У него связи на самом верху.

— Опасность — не повод игнорировать закон, господин делегат…

— Вам легко говорить. Вы тут ненадолго.

Клим не стал спорить и продолжил:

— И, наконец, шестой — дон Сальваторе, прозванный Сфинксом.

При упоминании этого имени Червелло вскочил, сбив перо, лежащее на подставке у стеклянной чернильницы.

— Сфинкс? — прошептал он, озираясь на дверь, словно стены кабинета могли его услышать. — Вы с ума сошли! Откуда вам известно это имя?

— От Доменико Вити. К тому же я общался с этим почтенным господином.

— Вы… вы встречались со Сфинксом? — Червелло опустился обратно в кресло. — Как вам это удалось? Он не принимает незнакомцев.

— Для меня нет невозможного, если жизнь российского подданного в опасности, — сухо ответил Клим. — Так вот, от Доменико Вити и самого дона Сальваторе я разузнал весьма интересные подробности. У Сфинкса с графом была совместная… концессия. Они тайно раскапывали древнюю римскую виллу у подошвы Везувия. Именовали её «Наши Помпеи». Находки — фрески, мозаики, статуи — Сфинкс сбывал через свои каналы в Америку и Англию. Но аристократ решил обмануть каморру. Последний трофей, уникальный мраморный бюст Антиноя, он попытался скрытно продать английскому лорду, рассчитывая получить двойную цену. Но дон Сальваторе выяснил это. Он вызвал Монтесано на разговор. Тот вернул скульптуру и выплатил штраф, но каморра, как вам ведомо, не прощает жульничества. Соответственно, у Сфинкса был самый веский, самый страшный мотив — закон Общества Чести. Синьор нарушил слово. Таких они приговаривают к смерти.

Червелло молчал. Он смотрел на Ардашева с какой-то детской растерянностью, словно перед ним сидел не человек, а сам дьявол, знающий все грехи этого старого города.

— Как видите, господин делегат, у нас шесть кандидатов в преступники. И желание Чаплыгина купить крест за заранее согласованную сумму — ничто по сравнению с возможными мотивами любого из этой компании как для кражи распятия, так и для убийства графа.

— Но… — Червелло погрозил пальцем, — у нас нет улик против них! Всё, что вы говорите, — лишь теории! Красивые теории! Судья даже слушать не станет!

— Вы хотите факты? — Ардашев вытащил клочок дешёвой бумаги