Миссия в Неаполе - Иван Иванович Любенко

произнёс Клим по-французски. — К сожалению, мой итальянский оставляет желать лучшего. Если мы хотим понять друг друга без двусмысленностей, нам понадобится тот, кто сможет переводить ваши и мои слова без дрожи в коленях.

Сфинкс протянул руку, коснулся маленького колокольчика, и на пороге мгновенно появился молодой человек в безупречно сидящем сером костюме — подтянутый, с тонкими щегольскими усиками и внимательным взглядом, присущим секретарям.

— Никола, — коротко бросил Сфинкс по-итальянски. — Наш гость предпочитает говорить на языке парижских салонов. Помоги ему высказаться. И постарайся переводить точно, без отсебятины.

Молодой человек почтительно поклонился и повернулся к Ардашеву, продемонстрировав неплохой французский выговор:

— Я готов, месье. Дон Сальваторе слушает вас.

— Благодарю, — Клим слегка наклонил голову. — Начнём с этой бумаги, дон Сальваторе. Это официальное письмо от квестуры Неаполя. Делегат Чезаре Червелло имеет честь пригласить вас завтра в полдень в палаццо Монтесано. Там состоится окончательное разоблачение убийцы графа. Квестура официально гарантирует вам и вашим людям полную неприкосновенность.

Никола перевёл. Сфинкс выслушал, даже не взглянув на конверт. На его губах появилась презрительная усмешка.

— Передай французу, — сипло проговорил он, — что я не хожу на свидания к полицейским ищейкам. И уж точно не собираюсь облегчать работу этому дураку Червелло. Я не свидетель, не присяжный и не понятой. Если он хочет поиграть в правосудие — пусть развлекается без меня. Мои вопросы к покойному графу исчерпаны, и мне нет дела до того, кого Червелло сделает козлом отпущения: русского купца или первого встречного лаццароне.

Переводчик сделал свою работу.

— Я и не сомневался, что вы ответите именно так, дон Сальваторе, — спокойно изрёк Ардашев. — Честь каморры не позволяет её главе жать руку полицейским чиновникам. Это правильно. Но что, если я скажу, что дело касается не квестуры, а чести вашего Почтенного общества?

Сфинкс строго взглянул на визитёра, и его сухие, узловатые пальцы легли на край стола.

— Что ты имеешь в виду?

— Вчера, около полудня, после нашего с вами первого откровенного разговора, в Галерее Умберто I в меня стреляли.

Никола перевёл. Дон Сальваторе усмехнулся:

— В Неаполе каждый день палят. Какое отношение это имеет ко мне?

— Самое прямое. Выстрел совершён из дешёвого карманного револьвера с сорока шагов. Убить меня с такой дистанции было невозможно, пуля лишь оцарапала каменную колонну. Можно предположить, что нападавший неопытен, но я склоняюсь к другой гипотезе: кто-то очень хотел напугать меня, надеясь, что я обращусь к своему консулу и заявлю, что на меня покушалась каморра. Ведь вы помните, что недавно в окно моего номера бросили булыжник с запиской, помеченной «Mano Nera». Текст был нанесён дорогой краской — жжёной костью. Естественно, после этого консул был бы обязан официально обратиться в квестуру. Вероятно, случился бы дипломатический скандал, и все газеты вышли бы с одним заголовком: «Каморра угрожает иностранцам». Не нужно быть авгуром, чтобы предсказать вам неприятности.

Секретарь переводил быстро, его голос становился всё тише — молодой человек тонко чувствовал, как атмосфера в кабинете накаляется до предела.

— Подумайте сами, дон Сальваторе, — продолжал Ардашев, чеканя слова. — Кто-то в вашем городе совершает убийство аристократа. Затем этот же человек пытается убрать — или сделать вид, что пытается убрать — иностранца, помогающего вдове отыскать убийцу её мужа, нагло прикрываясь честью Почтенного общества. Он оставляет фальшивые «чёрные метки», устраивает клоунаду со стрельбой в общественном месте и вешает на каморру дешёвые ярлыки, привлекая внимание прессы, Рима и французского консульства. Этот негодяй ломает ваше хрупкое равновесие. Он держит вас за дураков, рассчитывая, что полиция уничтожит вашу империю в поисках несуществующих заговорщиков, пока сам он будет спокойно наслаждаться украденным сокровищем. Он путает стилет с кистью, дон Сальваторе. И он, тем самым, бросает вызов лично вам.

Когда Никола закончил перевод последних слов Ардашева, в кабинете повисла гробовая тишина. Было слышно только, как тихонько потрескивает фитиль в спиртовке под кофейником на дальнем столике.

Лицо Сфинкса изменилось. Его каменная маска осыпалась, обнажив дикую, первобытную ярость человека, чью власть и авторитет посмели подвергнуть сомнению. Он медленно поднялся. Его тонкий, угловатый силуэт, казалось, зловеще вырос, отбросив на стену длинную, резкую тень, похожую на готовящуюся к броску кобру.

— Никола… — прорычал дон Сальваторе, и его голос сорвался на свистящий шёпот. — Переведи ему… Спроси, этот… этот жалкий мазилка действительно думает, что может прикрываться моим именем, как грязной тряпкой? Он решил устроить цирк на моей земле? Расстреливать людей в галерее и писать моими буквами свои дешёвые записки? — Секретарь торопливо переводил, едва успевая за яростной речью патрона. — Да? — Сфинкс с неожиданной силой ударил сухим костлявым кулаком по столу, так что звякнул колокольчик и подпрыгнула чернильница.

— Вероятно, синьор, он думает именно так, — ответил Ардашев.

— Клянусь кровью святого Януария, я буду там! Не ради этого индюка Червелло и не ради законов его вонючей квестуры. Я приду посмотреть, как ты, француз, снимешь шкуру с этой крысы, посмевшей нарушить мой покой! Я хочу видеть лицо этого труса, когда он поймёт, что его фальшивая «Чёрная рука» превратилась в петлю на его собственной шее!

Он тяжело дышал, глядя на Ардашева, но в его свирепом взгляде уже читалось невольное уважение к собеседнику.

— Я рад, что мы поняли друг друга, дон Сальваторе, — негромко проговорил Клим по-французски. — Завтра в полдень. Палаццо Монтесано. Представление обещает быть захватывающим.

Сфинкс медленно опустился обратно в кресло, тяжело переводя дыхание. Его ярость утихла. Он сделал короткий жест рукой секретарю:

— Проводи гостя. И проследи, чтобы до завтрашнего полудня с его головы не упал ни один волос. Если с ним что-нибудь случится — мы не увидим самое захватывающее зрелище.

— Да, дон Сальваторе, — проговорил помощник.

Клим вежливо наклонил голову в прощальном поклоне и в сопровождении секретаря направился к выходу.

Когда они оказались на улице, Никола махнул рукой, и из темноты подкатил фиакр.

— Прошу, — вымолвил секретарь. — Кучер отвезёт вас в отель. И завтра с самого утра он будет стоять там же, чтобы доставить вас в палаццо Монтесано. Это наш человек. Он будет охранять вас, месье.

— Благодарю, — кивнул Ардашев и забрался в карету.

Экипаж тронулся.

Ночной Неаполь притих, жители готовились ко сну, не подозревая, что завтра в старинном палаццо решится чья-то судьба и откроется тайна смерти старого графа.

Фиакр остановился перед входом в «Бристоль».

Возница вежливо отвёл руку Клима с лирами, сделав типичный здешний знак — «открытая ладонь», — давая понять, что платить не надо. Для местных это означало: «Свои люди, сочтёмся».

Затем итальянец прижал указательный палец к нижнему веку правого глаза и слегка его оттянул. Этот знаменитый неаполитанский