Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

что все заключенные должны оставаться в своих бараках. Ханка Шиллер вспоминает: «Мы поняли, что что-то должно произойти. И вдруг из мужского лагеря донеслись крики». Речь Ханки становится отрывистой. «Я была в блоке № 13, откуда все было видно. У эсэсовцев не бывало выходных. Поэтому они устроили игру. Заключенные должны были носить в карманах песок и камни, а немцы их били и стреляли в них. Они назвали это «ночь свободной охоты». И они стреляли и стреляли. Это было ужасно, и я понятия не имею, скольких они убили».

Книга мертвых

В канун Нового года заключенные «организуются». Тося Пентковска решает, что необходимо спасти от забвения имена убитых полек. «В 1942 г., вернувшись из штрафной команды в Будах, я связалась с Моникой Галицей (6814), женщиной из моего конвоя. Я попросила ее подсчитать количество полек, погибших в лагере. Моника Галица приняла это предложение с энтузиазмом. Она начала записывать имена убитых полек и передавала мне эти списки. Это длилось почти два года. Списки погибших отдавались мне в разное время, и я прятала их в различных местах».

Так было положено начало «Книге умерших польских узниц». Книги, опасной для того, кто ее ведет, и для того, кто прячет эти бумаги. Но обе женщины продолжают свою деятельность, несмотря на обыски, которые СС устраивает неожиданно.

Сионистки тоже держат совет. Они знают, что после войны возвращение в страну, где они родились, окажется невозможным. Единственная дорога, повторяют они, – та, что ведет в Палестину. Однажды вечером к ним приходит Мала Циметбаум. Она ловит взгляды Леа Шёвиц (3992), 20-летней уроженки польской деревни Вола Михова. Леа – старшая из семи детей в семье польских евреев. Одна из ее сестер перед войной поселилась в Палестине, и Леа готовилась присоединиться к ней. В то же время она активно участвовала в молодежном движении «Ха-шомер ха-цаир». «По воскресеньям в Освенциме мы, девушки из «Ха-шомер ха-цаир», пытались установить контакт с другими сионистками или коммунистками. Мы встречались и говорили о Палестине, а о лагерных условиях – как можно меньше».

Понимающий взгляд, которым обмениваются эти две женщины, говорит о гневе, который они испытывают, о боли, которая разрывает их на части, о желании жить, переполняющем их. Мала и Леа родились в Польше. Их объединяет родной язык. «Мы пройдем через это», – шепчет Мала. «Может быть. Если восстанем», – возражает Леа.

Мала понимает, что только что нашла себе поддержку. Когда наступит тот самый день, Леа пойдет с ней до конца.

V. Отдел доктора Клауберга

ЯНВАРЬ – АПРЕЛЬ 1943 ГОДА

«Осенью 1942 года, – вспоминает Маргита Швальбова, – администрация лагеря искала техника-радиолога нееврейского происхождения. Эсэсовцы не смогли найти квалифицированную узницу, которая соответствовала бы их “расовым” требованиям. Поэтому они назначили меня работать радиологом в блоке № 30».

Маргита Швальбова была отправлена к Клаубергу в конце декабря 1942-го, когда она ухаживала за своей подругой Штеффи, больной тифом, и умоляла ее держаться. «Клауберг начал с того, что проверил, умею ли я пользоваться радиологическим аппаратом, который, кстати, был моделью для диагностики»[193]. В отделении две комнаты: в первой – гинекологический стол и аппарат для радиологии; вторая, обставленная кроватями, используется как спальня для узниц – «подопытных кроликов».

Принимая Маргиту на работу, Клауберг сказал, что ее перемещения будут ограничены блоком № 30. Если поймают за пределами блока, ее ждет смертная казнь. И этот приказ вступает в действие немедленно. Клауберг исчез и вернулся в Биркенау только после празднования Нового года.

Мелания Шейнова, 22-летняя словачка, прибывшая в Освенцим в марте 1942 года, свидетельствует: «В январе 1943-го на перекличку явился гражданский. Мы узнали, что он собирается отобрать пятьдесят женщин, не сказав нам, с какой целью, не объяснив, зачем». Мелания обнаженной проходит мимо Клауберга. «Он спросил, сохранились ли у меня месячные. Я ответила, что нет. Он отослал меня». Клауберг уточняет свои критерии: ему нужны узницы с регулярными менструациями или рожавшие.

Маргита Нойман, 34-летняя уроженка словацкого города Бытча, ключевой свидетель из блока № 30, признается: «В январе 1943 года во время переклички медбрат СС [Ниржвицкий], которого мы называли Медведский (медведь)[194], указал на некоторых женщин. Он был известен тем, что убивал узниц уколом фенола в сердце. Он спросил, сколько мне лет. Я ответила. Он уточнил, рожала ли я, я ответила утвердительно. Он выбрал двенадцать женщин, двух из которых позже отослал». Катя Зингер подтверждает: «Вначале узниц, отправленных в блок Клауберга, было всего около десяти».

Маргита убеждена, что ее послали на смерть. К своему удивлению, она обнаруживает себя и своих спутниц в сауне, и ей дают новую одежду.

Тюремный медицинский персонал заинтригован – почему выбрали именно этих десятерых. Но в своих предположениях медики далеки от того, чтобы представить себе ужасную реальность: Гиммлер создал конкуренцию между Шуманом и Клаубергом, чтобы они разрабатывали способы для массовой стерилизации «низших» рас. Шуман – путем облучения, Клауберг – введением во влагалище определенного вещества.

Ассистент доктора Клауберга

Чтобы прояснить происходящее, Эна Вайс решила запустить в тридцатый блок «шпиона». Она договаривается с Сильвией Фридман. Жизнь не была благосклонна к Сильвии: «Мне было 9 месяцев, когда родители эмигрировали в Соединенные Штаты, и 7, когда моя мать, Призка Моухова[195], рассталась с отцом, чтобы вернуться в Словакию».

Призка Моухова переехала к одной из своих сестер и записала дочь в «украинскую»[196] школу. Отец денег не присылал. Призка возила дочь из дома в дом: несколько дней у одной родственницы, несколько – у другой. «У меня никогда не было семейной стабильности», – говорит Сильвия Фридман.

Когда немцы оккупируют Словакию, Призка укрывается в Венгрии, оставив 15-летнюю дочь у одной из сестер. В 1940-м Сильвии удается стать ассистентом еврейского врача, который работает тайно, чтобы обойти указ, запрещающий ему заниматься медициной. «Он научил меня делать уколы и перевязки». Девушка обязана доктору своим коротким введением в профессию медсестры[197]. Сильвия Фридман, мечтавшая уехать в Палестину, посещала группу «Ха-шомер ха-цаир». В марте 1942 года она решила уехать в Венгрию, чтобы избежать трудового лагеря. В отместку бойцы «Глинки» арестовали семью ее тети. Сильвия сдалась в плен, чтобы спасти родственников. «Люди из “Глинки” избили меня, сломали зуб и отобрали американский паспорт». Прибыв в Освенцим с первым словацким конвоем, Сильвия видела, стоя на пандусе, как убивают ее дядю-врача. До июля она работала в составе команды по разбору каменных завалов. Заболев пневмонией, девушка попала в 3-й блок. После выздоровления Эна Вайс приняла ее на работу в качестве медсестры. «Это была работа под крышей. А польские заключенные, которые забирали мертвых из больницы, передавали нам на носилках хлеб и лекарства». С тех пор Сильвия чувствовала себя в долгу перед Эной.

Давая