История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

В Венецианской республике, патриции которой никогда не гнушались извлекать выгоду из интересных экономических возможностей, с 1262 года существовал консолидированный заем (долговая гора Монте-Веккьо), по которому ежегодно выплачивалось 5 %. Это была первая система подобного рода в Европе. Примеру Венеции вскоре последовали другие итальянские города, начиная с Генуи в 1274 году. Поскольку Венецианская республика была чрезвычайно надежным заемщиком (за свою долгую историю она ни разу не допустила дефолта), государственный заем предоставлял социальной и экономической элите исключительные возможности для инвестиций, особенно когда в раннее Новое время дорогостоящие войны вынудили государство делать более значительные заимствования. Так, в течение XVII века размер государственного долга Венеции многократно увеличился из-за расходов на длительную Критскую войну (1645–1669) против Османской империи. Долговые обязательства приобретались в основном патрициями, купцами и другими представителями экономической элиты и выплачивались по номинальной ставке 7–8 % годовых, а иногда и выше. Хотя другие социальные слои также инвестировали в государственный долг, это никоим образом не было возможностью для всех, поскольку в Венецианской республике, как и в Голландской, из-за наличия минимальной суммы при подписке на облигации доступ к ним фактически существовал лишь для самой богатой части общества. Это также могло способствовать росту концентрации богатства в узком кругу. Несправедливость данной системы еще более усугублялась тем фактом, что процентные ставки были высокими, а риски очень низкими. Хорошо известно, что контролировавшие правительство патриции сами инвестировали в государственный долг; поэтому считалось крайне маловероятным, что они поставят под угрозу один из своих основных и наиболее стабильных источников дохода39.

В таком контексте становится очевидным, что увеличение государственного долга в XVII веке, которое было связано также с созданием государственных банков (например, Банка Англии в 1694 году) оказало (еще до конца не изученное) влияние на неравенство в целом. Но, безусловно, в итоге позиции старых богачей укрепились, а их доля в общем богатстве увеличилась. Например, в Голландской республике к началу XVIII века благодаря постоянной покупке облигаций самые богатые семьи сосредоточили в своих руках небывало большую долю государственного долга. Это нашло отражение в составе их имущества: в Делфте в 1706–1730 годах почти 60 % богатства у 5 % самых богатых семей состояло из облигаций всех видов (фактически верхние 5 % владели 85 % всех облигаций, принадлежащих неинституциональным владельцам; по данным за 1770-е годы доля выросла до 91 %). Этот процесс также отражал стремление части состоятельных людей отойти от коммерческой и предпринимательской деятельности, занявшись вместо этого политикой. По словам историков Яна де Фриза и Эда ван дер Вуда: «Существование гигантского государственного долга, сосредоточенного в руках богатых семей, и прямой доступ многих из этих семей к политическим постам создали те условия, в которых “олигархизация” политической жизни… усилилась»40. Таким образом, развитие финансовых рынков сыграло важную роль в создании условий, которые позволили голландским семьям с коммерческим прошлым превратиться в непредпринимательские, политически влиятельные династии.

Если в некоторые периоды и при определенных обстоятельствах наличие большего количества лучших возможностей для финансовых вложений могло лишить экономику значительного капитала (не говоря уже о незаменимом человеческом капитале), то в другие периоды это способствовало обратному процессу, например, позволяя знати вкладывать свои богатства в предпринимательскую деятельность. Один из примеров – инвестиции в привилегированные компании XVII–XVIII веков, но схожие обстоятельства возникли и во времена промышленной революции, особенно в Англии. Степень фактического участия знати в предоставлении необходимых инвестиций сейчас является предметом научных споров. Хорошим примером является строительство каналов. Их строили акционерные компании, проводившие перед началом своей деятельности публичные торги акциями, после чего их можно было продать на вторичном рынке. Ценные бумаги приносили хорошую прибыль, хотя и риски были значительными, если учесть, что не все каналы оказались доходными. Согласно точке зрения, популярной в 1950–1960-х годах, землевладельцы (большинство из которых были дворянами) поддерживали развитие транспорта своими экономическими и политическими возможностями, поскольку это шло на пользу их сельскохозяйственным предприятиям и эксплуатации имевшихся на их землях полезных ископаемых. Тот факт, что интерес знати к каналам и подобным инвестициям не был чисто умозрительным, говорит о взаимосвязи интересов землевладельцев и промышленников, которая обычно не встречалась в континентальной Европе. Однако более поздние исследования показали, что землевладельцы не проявляли особого интереса к каналам и просто участвовали в этом новом бизнесе пропорционально своей доле в национальном доходе41. Все же, поскольку многие из самых зажиточных людей индустриализирующейся Англии были дворянами, факт остается фактом: они составляли значительную долю инвесторов и часто были в числе тех, кто вкладывал самые крупные суммы – в каналы или, как показали недавние исследования, в строительство платных магистральных дорог. В последнем случае, как правило, лишь крупные землевладельцы обладали достаточным количеством средств, чтобы диверсифицировать свой портфель, покупая облигации нескольких трастовых фондов, что значительно снижало риски42. Кроме того, в различных регионах дворянство по-разному участвовало в финансировании промышленной революции: если на севере оно играло активную и позитивную роль, то на юге особой активности не наблюдалось43. В некоторых частях континентальной Европы, например в Германии, дворянство также принимало активное участие в финансировании железных дорог и другой инфраструктуры (Второй) промышленной революции44 – то есть выводы об исключительности Англии в этом отношении могут оказаться поспешными.

Банкиры Нового времени. Преемственность и перемены

Рассматривая возможности для обогащения, открывавшиеся в финансовой сфере начиная с Нового времени, нельзя не заметить впечатляющую преемственность с более ранними этапами. Это очевидно при изучении инвестиционных возможностей (где в раннее Новое время появились действительно революционные инновации) и становится еще более наглядным при рассмотрении банковского дела. Банкиры начала XIX века (да и позднейших времен) продолжали пользоваться методами, сложившимися в эпоху позднего Средневековья. Хотя к этому времени уже не было необходимости скрывать проценты за обменными курсами, суть банкирской деятельности оставалась в целом прежней, основанной на сложных сетях родственных и семейных отношений и на поддержании тесных контактов с правительствами, аристократами и предпринимателями, действующими в сфере торговли и промышленности. Даже одно из главных новшеств в банковской сфере – распространение со второй половины XIX века акционерных институтов с ограниченной ответственностью – сопровождалось активным присутствием таких авторитетных банковских династий как Ротшильды, которые в 1864 году внесли свой вклад в основание банка Société Générale.

Семья Ротшильдов – выходцы из Франкфурта-на-Майне, города на юго-западе Германии, одного из важных финансовых центров, который, однако, не был главным, пока в 1998 году там не был учрежден Европейский центральный банк. Ротшильды были набожными евреями; они вполне успешно торговали шерстью и шелком, несмотря на антисемитские предрассудки и законодательство. Торговля шелком, например, была для евреев формально запрещена, но Ротшильды всегда умели обходить препятствия. Основатель банковского бизнеса Майер Амшель Ротшильд начал карьеру в 1757 году в качестве ученика в