История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

банке Оппенгейма в Ганновере, клиентами которого были многие знатные семьи. В процессе работы он стал знатоком редких монет и медалей. Эти навыки привлекли внимание Вильгельма IX, ландграфа Гессен-Кассельского, и в 1769 году он стал «придворным евреем». Его задачей было оказывать принцу разнообразные финансовые услуги, и это назначение значительно повысило его социальный статус. Благодаря уплате специального налога ему даже разрешалось покидать франкфуртское гетто по воскресеньям45.

Майер Амшель основал первую ветвь семьи Ротшильдов во Франкфурте. В 1798 году его третий сын Натан Майер с благословения отца переехал в Англию, чтобы расширить международную деятельность семьи. Ему был выделен капитал в размере около 20 000 фунтов стерлингов (2,8 миллиона долларов США по курсу 2020 года). Первоначально он поселился в промышленном городе Манчестер, где с большим успехом торговал хлопчатобумажной тканью. Через несколько лет он перебрался в Лондон, где начал торговать на фондовой бирже и вскоре после этого открыл филиал семейного банка. В начале деятельности ему очень помогли связи, которые его отец установил с еврейской экономической элитой Лондона. Эти связи еще более укрепились в 1806 году, когда он женился на Ханне, дочери ведущего торговца города (Леви Барент Коэн), которая к тому же принесла ему солидное приданое в размере 3248 фунтов стерлингов. С самого начала Натан активно участвовал в финансировании правительственных мероприятий, в том числе кампании Веллингтона против Наполеона, – занятие, не новое для международного банкира высокого ранга (как мы помним, Антон Фуггер финансировал войны Карла V против протестантов). Помимо этого, Ротшильд занимался спекуляцией золотом и контрабандой английских товаров на континент, что являлось открытым нарушением континентальной блокады Наполеона. За свою антинаполеоновскую деятельность Ротшильды надеялись извлечь выгоду из возможностей, открывшихся после поражения императора, отчасти потому, что они одолжили 5 миллионов франков «реставрированному» королю Франции Людовику XVIII, чтобы тот мог достойно вернуться из изгнания. Однако поначалу они были отстранены от участия в крупных сделках, столкнувшись с коллективной враждебностью местных финансистов, которые были отчасти завистливы, а отчасти движимы антисемитскими предрассудками, которые были еще сильны во Франции, хотя и не в такой степени, как в других европейских странах. Тем не менее Ротшильды в конце концов преодолели сопротивление (и осуществили финансовую месть своим врагам), и парижская ветвь семьи, основанная младшим братом Натана Джеймсом (Якобом) незадолго до смерти отца семейства Майера Амшеля в 1812 году, стала процветать.

В последующие годы, благодаря своим трем основным филиалам, банк Ротшильдов укрепил доминирующее положение в европейских международных финансах. Руководство по-прежнему оставалось в руках потомков Майера Амшеля по мужской линии, в соответствии с его четкой рекомендацией (закрепленной в завещании) не допускать зятьев в семейный бизнес; для пущей убедительности Майер Амшель отстранил от участия в нем и всех своих дочерей. Отчасти по этой причине, а также потому, что основатель призвал своих потомков оставаться верными еврейской религии и не вступать в брак с иноверцами, в последующие десятилетия Ротшильды систематически вступали в смешанные браки: из 18 брачных союзов, заключенных внуками Майера Амшеля, 16 были заключены между дядей и племянницей или между двоюродными братьями и сестрами. Помимо религиозных соображений основателя, следует отметить, что практика заключения родственных браков также помогала избежать необходимости выплачивать значительное приданое посторонним – и по этой же причине она была довольно распространена в Средние века и в раннее Новое время. В общем, ничего нового, но Ротшильды оставались верны воле основателя, по крайней мере до смерти Натана Майера в 1836 году; после этого семейная практика заключения браков стала более открытой (и проблемной). В таком же полном соответствии с общей традицией семья последовательно продвигалась по аристократической лестнице. Особенно это касалось английской ветви, начиная с сына Натана Майера Лайонела. Хотя он уже носил унаследованный от отца титул австрийского барона, он стремился получить титул английского пэра. В этом ему взялся помогать премьер-министр Гладстон, но королева Виктория не захотела удостоить такой чести еврея, тем более спекулянта. Однако в 1885 году она смягчилась и сделала сына Лайонела, Натана Майера II, первым бароном Ротшильдом. Он был первым евреем, ставшим членом Палаты лордов (Лайонел уже был членом парламента)46.

На начальных этапах своего восхождения Ротшильды сталкивались со значительным общественным презрением: и как евреи, и как финансисты. Как евреи, они начали свои банковские операции в период, когда у представителей их религии только-только появилась возможность работать на высшем уровне международных финансов; в более ранние эпохи большинству евреев приходилось ограничиваться небольшими потребительскими кредитами на местном уровне. Но даже если им было разрешено теперь законом работать во всех финансовых секторах, по крайней мере в Англии и Франции, они по-прежнему страдали от общественных предрассудков. В европейской культуре еврейские кредиторы несправедливо стали синонимом ростовщиков – это не лучшая основа для занятия профессией, в которой решающее значение имеет межличностное доверие, и по этой причине в своей первоначальной деятельности им часто приходилось действовать через социально презентабельных «молчаливых партнеров». Как финансисты, Ротшильды страдали от общего недоверия, с которым представители других отраслей экономики и общества относились к торговцам деньгами. Это недоверие не развеялось в ходе общественных перемен, а продолжало существовать в новых формах, которые берут свое начало в средневековом подозрении ко всем видам экономической деятельности, не связанным с производством или обработкой материальных товаров. В частности, мыслитель конца XIX века Веблен проводил различие между «производственными» и «финансовыми» экономическими институтами (компаниями), то есть между теми, которые занимаются производством новых вещей, и теми, которые сосредоточены лишь на владении или приобретении (например, инвестиционные банки)47. Подобное деление появилось не внезапно – оно ассоциировалось с укоренившейся и узнаваемой чертой западной культуры. Веблен также связывал это противопоставление «производства» и «бизнеса» с бытующими в них радикально отличными способами поведения и мышления («привычки мышления»). Финансовые институты, по его мнению, представляют опасность для общества в целом, поскольку в погоне за прибылью как таковой их лидеры действуют хищнически, не обращая внимания на ущерб, который могут причинить окружающим48. Такими безжалостными бизнесменами, каких имел в виду Веблен, были бароны-разбойники Америки Позолоченного века: в «Теории делового предприятия» (1904) он прямо указывает на Эндрю Карнеги (см. главу 4) и Дж. П. Моргана.

Независимо от позиции Веблена, представляется уместным завершить этот раздел кратким описанием Морганов, одной из главных американских династий, сколотивших состояние на крупномасштабной финансовой деятельности. Существует точка зрения, что главная ошибка Ротшильдов заключалась в том, что они не смогли правильно оценить потенциал США и не основали филиал в Нью-Йорке, несмотря на настоятельные призывы некоторых партнеров49. Семья Морганов переехала из Уэльса в Америку в 1636 году, поселившись в Спрингфилде, штат Массачусетс. К началу XIX века Морганы уже были довольно состоятельными и занимались различными видами деятельности. Джозеф Морган, первым переехавший