История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

Возьмем, к примеру, итальянский город Милан, который всегда был крупным европейским финансовым центром. Детальное изучение 1902 доверенностей (разновидность нотариального акта, посредством которого частные лица доверяли капитал банкирам для инвестирования в финансовые операции), оформленных в 1575–1607 годах с целью вложения в международные валютные ярмарки в Бисензоне, показывает, что из 605 отдельных клиентов 509 (84 %) были женщинами. Из них подавляющее большинство (86 %) были вдовами. Такая явно чрезмерная представленность вдов имеет четкое юридическое основание: после смерти мужа женщина по закону обретала большую способность действовать независимо, то есть без явно выраженного согласия супруга. В то же время, при отсутствии детей, она получала доступ к значительным активам, поскольку к ней возвращалось приданое, а также (по крайней мере в Милане) все остальное имущество, которое она получила от своей семьи и семьи мужа. В противном случае вдова чаще всего назначалась узуфруктуарием[18] и распорядителем имущества покойного супруга до достижения детьми совершеннолетия. Как бы то ни было, многие вдовы оказывались при деньгах. Инвестировать их в финансовый оборот было относительно просто, социально приемлемо и давало надежду на получение значительных доходов (для миланских вдов они часто составляли порядка 7–9 % годовых чистыми).

Наличие юридических ограничений на дееспособность женщин, ставивших их в зависимость от разрешения мужа или какого-либо родственника мужского пола, – хорошо известная черта доиндустриальной Европы, которая, по-видимому, только усилилась в раннее Новое время. В начале XIX века во многих странах эти ограничения были еще более расширены и обобщены в Гражданском кодексе Наполеона и в тех многочисленных кодексах, которые на него опирались, в результате чего во многих регионах вдовы потеряли значительную часть своей экономической свободы, по крайней мере формально5253. Положение женщин в Англии – стране общего права – было ничуть не лучше, поскольку там доктрина coverture[19] обеспечивала замужней женщине (feme covert) еще меньшую защиту, чем в континентальной Европе, и ее дееспособность была также ограничена. Но женщины повсеместно продолжали занимать видное место в определенных финансовых секторах. На протяжении XVII–XVIII веков их участие в экономике фактически увеличивалось, а процентная доля вдов в этой группе уменьшалась5455. Однако их деятельность нелегко отследить, поскольку они занимались почти исключительно «темной материей кредитования» при посредничестве нотариусов. Данная форма в доиндустриальные времена значительно облегчала удовлетворение спроса на частный капитал и продолжала существовать даже в XIX веке, когда появились новые группы банков, более открытых для широкой публики56. Для историка это означает, что информацию о финансовых операциях женщин нужно кропотливо выбирать из огромного количества нотариальных актов, поэтому систематические исследования немногочисленны и существуют лишь по нескольким регионам, включая тот же Милан. Подсчитано, что в XVIII веке на долю женщин там приходилось 11 % общих сумм (в качестве кредиторов или заемщиц, но первые заметно преобладали), и женщины участвовали в 17 % от общего числа всех сделок. Наблюдалась тенденция к постоянному росту их относительного участия: в 1830-х годах на их долю приходилось 20 % всех сделок, а в 1840-х годах – 24 %. В других городах Северной Италии в XVIII веке доля капитала, пущенного в оборот женщинами, была такой же или даже большей, чем в Милане, и оценивается в диапазоне от 11 % до одной трети. Подобная ситуация характерна не только для Италии, но и для других стран, например Франции. В Париже женщины составляли 11,8 % всех кредиторов частных займов, и в 1662 году они пустили в оборот 16,1 % капитала, однако их финансовая активность постоянно росла, и к 1740 году женщины составляли 27,6 % всех кредиторов, пустив в оборот 23,5 % капитала; за тот же период на их долю также приходилось почти 30 % участников государственных займов. Схожие показатели мы находим и по провинциальным районам Франции57.

Конечно, не все женщины, занимавшиеся частными финансами, были особенно богаты, но значительная часть кредиторов действительно имела солидный капитал. Так, например, вдова из Милана Паола Тартара в конце 1770-х годов в десяти сделках дала в долг в общей сложности 232 873 лиры58. Случалось также, хотя и довольно редко, что женщинам даже в доиндустриальные времена удавалось попасть в довольно закрытый мир высоких финансов. Примером может служить Грасия Наси, родившаяся в 1510 году в Португалии в семье марранов, то есть евреев, принявших католичество (как правило, под угрозой преследования)59. Весьма вероятно, что ее семья осталась верной еврейской религии, хотя внешне придерживалась католических обрядов. Когда Грасии исполнилось 18 лет, она вышла замуж за своего дядю Франсиско Мендеса, члена влиятельной банковской семьи, участвовавшей также в крупномасштабной международной торговле специями. Семья Мендес (до обращения в христианство носившая фамилию Бенвенисте) сыграла, можно сказать, ключевую роль в финансировании экспедиций, открывших морской путь в Индию вокруг Африки. Это обеспечило семейной фирме весьма значительную долю в импорте перца. Однако в 1538 году Франсиско умер, разделив свое состояние между Грасией и своим братом и партнером Диого, который руководил филиалом семейного банка в Антверпене, где он тесно сотрудничал с местным отделением компании Фуггеров.

Хотя Грасия, вероятно, уже занималась семейным бизнесом в Лиссабоне во время болезни мужа, став вдовой, она вдруг почувствовала шаткость своего положения богатой женщины (и марранки в придачу) в мире, где доминировали мужчины. Пока какой-нибудь алчный поклонник не принудил ее к новому браку и чтобы не стать объектом религиозных преследований (в 1536 году была учреждена португальская инквизиция), она вместе со своей дочерью и младшей сестрой Бриандой переехала из Лиссабона в Антверпен. Там она пользовалась несколько большей свободой, чем в Португалии (и как женщина, и как тайная еврейка), а поскольку Диого, очевидно, признавал ее способности, она стала его деловым партнером, и эта семейная сделка была скреплена браком Диого с Бриандой.

Когда Диого умер – примерно в 1542 году – Грасия унаследовала половину капитала семейной компании и (согласно завещанию Диого) стала распорядительницей всего состояния Мендеса. Но все же она и ее родственницы-женщины воспринимались как легкая добыча; на сей раз не кто иной, как император Священной Римской империи Карл V попытался устроить брак между дочерью Грасии (которой в то время еще не исполнилось 10 лет) и незаконнорожденным потомком Арагонского дома доном Фернандо. Случилось так, что дон Фернандо пообещал императору 200 000 дукатов в качестве подарка, если его сватовство окажется успешным, – эту сумму он мог бы легко получить, вступив в супербогатую семью, где не было мужчин. Женщины Наси-Мендес снова бежали (Антверпен был испанским владением, подчинявшимся власти Карла V), сначала в Ахен под предлогом принятия термальных ванн, затем в Лион и Венецию, и наконец нашли приют, хоть и временный, в итальянском городе Феррара, тогдашней столице герцогства Эсте. Все это время Грасия умудрялась умело управлять финансовыми и торговыми операциями фирмы Мендес,