История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

и операциями с ценными бумагами) от коммерческих (которые принимали депозиты и выдавали кредиты), что привело, среди прочего, к разделению банка Моргана и нанесло почти смертельный удар по «денежному тресту», который доминировал в экономике США в начале XX века65. Аналогичные законы вскоре были приняты и в других странах, например в Италии (Legge Bancaria) в 1936 году66.

Нормативные акты, введенные в 1930-х годах, несомненно, помогли сдержать рост финансового сектора в первой половине XX века, хотя более важную роль в этом отношении, вероятно, сыграли общий экономический спад и разрушение финансового капитала, вызванные двумя мировыми войнами (и последовавшей за ними гиперинфляцией). Повлияли и такие события, как крах фондового рынка в 1929 году. Как недавно написал экономист Тома Пикетти, ущерб финансовому капиталу, особенно сосредоточенному в крупных состояниях, является одной из ключевых исторических причин снижения имущественного неравенства, наблюдавшегося с начала Первой мировой войны до 1950-х годов, особенно в Европе, поскольку в США размер капитала по сравнению с национальным доходом оставался несколько более стабильным67. Однако с 1980-х годов маятник снова качнулся в пользу финансов, и это вызвало опасения, что нынешняя экономика стала чересчур «финансиализированной». Как будет показано ниже, этот процесс и эти проблемы оказывают сильное влияние на то, как общество в целом воспринимает финансистов и банкиров.

Общепризнано, что важным фактором, приведшим к расширению сферы финансов в последние десятилетия, стало постепенное дерегулирование этого сектора, начавшееся в 1980-х годах и сопровождавшееся политическими и идеологическими изменениями, инициированными президентом Рональдом Рейганом (1981–1999) в США и премьер-министром Маргарет Тэтчер (1979–1990) в Великобритании. В условиях растущей конкуренции в мире конца XX века, учитывая относительную легкость, с которой можно было перемещать капитал из одной части планеты в другую, финансовые инновации распространялись в основном путем подражания и охватили все западные страны. В Европе этот процесс поощрялся Европейским экономическим сообществом (ЕЭС) через ряд «банковских директив», направленных на содействие экономической интеграции и создание равных условий на континенте. Например, в Италии закон о банках (Legge Bancaria) 1936 года был отменен новым законом о банковской деятельности (Testo Unico Bancario) 1994 года, который применил Вторую банковскую директиву Европейского союза на местном уровне и позволил спустя почти 60 лет возобновить в стране деятельность «универсальных банков». Символическим событием стала отмена в США закона Гласса – Стиголла посредством принятия Закона о финансовой модернизации в 1999 году68. Можно сказать, что новый закон закрепил статус-кво, поскольку в предыдущие годы положения закона Гласса – Стиголла были значительно ослаблены рядом судебных постановлений и нормативных актов, и все же есть мнение, что эти изменения сыграли значительную роль в последующих событиях, подготовив почву для нового финансового кризиса69.

Многие, включая Пола А. Волкера, бывшего председателя Федеральной резервной системы США (ФРС), считают одной из основных причин финансового кризиса 2007–2008 годов, который начался в США, распространился по всему миру и спровоцировал Великую рецессию, продолжавшуюся кое-где до 2013 года, именно ослабление правил, направленных на ограничение банковских спекуляций. Другие полагают основной причиной кризиса международный жилищный пузырь, образовавшийся в результате бума на рынке недвижимости в начале 2000-х годов, и утверждают, что в целом финансовое дерегулирование 1980-х и 1990-х годов принесло больше выгоды, чем ущерба70. Дальнейшее изучение этого спорного вопроса выходит за рамки данной книги. Но нужно подчеркнуть, что финансовое дерегулирование, безусловно, привело к резкому расширению финансового сектора экономики, наблюдавшемуся в последние десятилетия по всему миру. В Западной Европе уже к 2000 году за 20 лет постепенного дерегулирования удвоилось как отношение банковских активов к ВВП, так и число сотрудников финансовых учреждений. Поскольку численность рабочей силы оставалась в основном неизменной, это означало существенные изменения в структуре занятости71. В XXI веке в большинстве западных стран доля занятых в финансовой сфере перестала расти, стабилизировавшись в еврозоне на уровне около 3,5 % от общего числа занятых (более высокий показатель – 4,4 % – в США; промежуточный показатель в Великобритании – 3,9 %)72. Что касается вклада в добавленную стоимость, то, несмотря на кризис 2007–2013 годов, доля финансового сектора в первые десятилетия века колебалась в довольно узких пределах; в еврозоне этот показатель составлял в среднем 4,9 % в течение пяти лет (с 2000 по 2004 год) и 4,7 % в 2015–2019 годах, в то время как в США он незначительно вырос – с 7,5 % в 2000–2004 годах до 7,6 % в 2014–2018 годах. Существенный рост наблюдался только в Великобритании: с 5,4 % в 2000–2004 годах до 6,8 % в 2015–2019 годах73. Но почти везде на Западе значение отношения активов финансовых организаций к ВВП (часто используемый показатель финансиализации экономики) продолжало расти74.

Общий рост отношения активов финансовых организаций к ВВП и растущая концентрация владения этими активами вызвали опасения по поводу дальнейшего увеличения неравенства как в доходах, так и в имущественном положении75. Но есть еще одна важная причина, по которой финансы способствовали росту неравенства в течение последних примерно 40 лет: с 1980-х годов в этом секторе, как правило, выплачивалась все более высокая заработная плата. По одной из оценок, в США в период с 1970 по 2005 год на финансовые профессии приходится 15–25 % роста неравенства в оплате труда. Более того, в сфере финансов, как правило, выплачивается относительно большое количество очень высоких зарплат: в первые годы нового тысячелетия в США руководители финансовых компаний зарабатывали в среднем в три с половиной раза больше, чем руководители других секторов, имевшие сопоставимое образование и квалификацию76. Эти процессы, в той или иной степени характерные для всех западных стран, привели к тому, что работники финансового сектора стали весьма значимой частью самых высокооплачиваемых работников: в 2010 году по всей Европе на долю работников финансового сектора приходилось 19 % из верхнего 1 % получателей самой высокий заработной платы. Это многовато, если учесть, что они составляли всего 4,4 % от общего числа занятых77.

В последние годы финансы приобрели относительно большее значение как путь к большому богатству78. В связи с этим имеет смысл продолжить тему недавних изменений в общественном восприятии банкиров и финансистов, а также опасений по поводу доходов сотрудников финансовых учреждений (что они чрезмерны или создают неправильные стимулы). Действительно, многие видят причину кризиса 2007–2013 годов в «алчности» банкиров, указывая на их растущие доходы и возрождая традицию подозрительности, которая, как мы видели, имеет древние корни: ничто не ново под луной. Постоянно обсуждаемый вопрос состоит в том, отражает ли высокая заработная плата, выплачиваемая в финансовом секторе, высокую производительность труда. Тот факт, что при сопоставимых образовании и квалификации существует значительная разница в заработной плате между финансовым и другими секторами, все же указывает на наличие проблемы. Есть исследования, предоставившие серьезные доказательства справедливости этой точки зрения как для Европы, так и для Америки. Но если более высокая заработная плата в финансовой сфере не отражает производительности труда, то