История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

а также помогать своим собратьям-евреям избегать преследований и сохранять их культурное и религиозное наследие – параллельная деятельность, которой она занималась со времен своего проживания в Антверпене. В толерантной Ферраре она открыто вернулась к исповеданию еврейской религии, хотя это навлекло на нее обвинения в вероотступничестве со стороны христиан. Это послужило одной из причин, по которой в 1553 году она переехала в Константинополь, где и оставалась до своей смерти в 1569 году. Грасия пользовалась большим уважением со стороны султана и продолжала помогать как местной еврейской общине, так и преследуемым евреям по всей Европе60.

Случай Грасии Наси, который обычно и справедливо преподносят как историю большого успеха еврейской женщины, столкнувшейся с религиозными преследованиями и гендерной дискриминацией, также можно рассматривать как показатель масштабов такой дискриминации, от которой оказалось трудно уберечься даже очень богатой женщине с хорошими связями, – она была вынуждена постоянно спасаться бегством от непрошеных и жадных женихов и алчных правителей. Как женщина, принимавшая участие в большой финансовой игре в доиндустриальной Европе, она является исключением. В целом более характерны случаи, когда не менее способные женщины занимались частной финансовой деятельностью, используя посредников (нотариусов). Как уже упоминалось, немаловажная роль, которую играли женщины-кредиторы, сохранялась и в XIX веке, когда процесс индустриализации предоставил им множество дополнительных возможностей. Возьмем, к примеру, железнодорожный бизнес в Великобритании. Согласно недавнему исследованию, женщины с самого начала составляли заметную, но незначительную часть акционеров (в середине XIX века – более 10 % в некоторых железнодорожных компаниях), а к началу XX века они составляли уже 30–40 % акционеров во многих компаниях. В подавляющем большинстве случаев женщины выступали в качестве индивидуальных инвесторов, в то время как мужчины обычно предпочитали совместный пакет акций. Можно предположить, что для женщин, работающих на финансовых рынках, сохранение независимости было по меньшей мере таким же важным, как и стремление к прибыли; в общем-то, сам факт инвестирования своего капитала можно понимать как способ отстоять свою (финансовую) независимость. С этой точки зрения более высокий риск менее диверсифицированных инвестиций (прямое следствие отказа от совместного владения акциями) с лихвой компенсировался меньшим риском того, что решения, касающиеся собственного капитала женщины, будет принимать кто-то другой. В подтверждение этого можно заметить, что в тех редких случаях, когда женщины все же принимали участие в общем пакете акций, они, как правило, избегали совместного инвестирования с родственниками-мужчинами, отдавая явное предпочтение соглашениям, в которых ведущим инвестором была другая женщина61.

Таким образом, очевидно, что развитие фондовых рынков еще больше расширило возможности для самостоятельных действий женщин в финансовой сфере. В Великобритании, как и в Америке, с середины XIX века женщины просто расширяли практику, которая уже хорошо зарекомендовала себя в более ранние эпохи. Например, в 1709 году женщины составляли 11 % акционеров Британской Ост-Индской компании (EIC), а в 1723 году – 20 % акционеров Компании Южных морей. В 1720 году женщины, подавляющее большинство которых были вдовами или незамужними, составляли 20 % акционеров Банка Англии. В США они составляли 14,5 % первоначальных акционеров Коммерческого и фермерского банка Балтимора в 1810 году и 25 % акционеров Банка Филадельфии в 1812 году62. При этом

до Гражданской войны инвестиционные возможности американских женщин были в основном локальными и несколько ограниченными: сберегательные банки, ипотечные кредиты на фермы, муниципальные облигации, компании, занимающиеся строительством каналов, и страховые компании. В результате послевоенной промышленной и финансовой экспансии ситуация резко изменилась. <..> Для состоятельных женщин инвестиции в акции и облигации стали еще одним способом обеспечить себя без ущерба для своего статуса за счет наемной работы или торговли63.

Это не значит, что более широкое присутствие женщин на фондовых рынках не вызвало общественного неодобрения, подпитываемого мужскими предрассудками, – все это было, – но также очевидно, что уже с Позолоченного века женщины на Уолл-стрит обладали коллективной силой, с которой приходилось считаться. Многие из них были вдовами, но было также значительное число замужних женщин, сохранивших контроль над своим имуществом путем заключения брачных контрактов в таком юридическом ключе, который постепенно становился все более сбалансированным с гендерной точки зрения. К сожалению, у нас нет общих количественных оценок относительного положения женщин-инвесторов с Уолл-стрит, но показательны сохранившиеся отчеты некоторых брокерских фирм. Например, в 1886–1887 годах женщины составляли 24 % от 188 клиентов Morton, Bliss & Company. Они были более широко представлены (38 %) среди тех, кто имел инвестиционные счета для покупки и продажи акций, хотя в целом они, по-видимому, придерживались более рискованной инвестиционной стратегии по сравнению с мужчинами. К 1910 году американские женщины укрепили свое присутствие среди акционеров: они составляли, вероятно, около 20–25 % от общего их числа и были еще более представлены в таких секторах, как банковское дело – где они составляли около трети всех инвесторов – и (в Великобритании) железные дороги, где они занимали лидирующие позиции, составляя 40–50 % всех инвесторов, по крайней мере в некоторых ведущих компаниях. Многие, а возможно, и большинство, из этих женщин принадлежали к верхушке среднего и высшего класса и должны быть причислены к богатым64.

Прогрессирующая финансиализация современной экономики

В годы, предшествовавшие Первой мировой войне, финансовый капитализм на Западе, вероятно, достиг пика своей способности осуществлять контроль над всей экономикой. Сконцентрированный в нескольких семейных династиях и институтах финансовый капитал сыграл ключевую роль в организации и реорганизации промышленных секторов, возникших в результате Второй промышленной революции. Однако финансовая система демонстрировала признаки нестабильности: самым серьезным случаем была Банковская паника 1907 года. Начавшись в США, она распространилась на ряд других стран, включая Францию, Германию и Италию, и имела серьезные последствия. Такие кризисные ситуации способствовали осознанию необходимости политики, направленной на сохранение конкуренции в условиях концентрации промышленности, защиту банковских депозитов мелких вкладчиков и ограничения экономического всемогущества крупных финансистов. В числе последствий было укрепление или основание национальных банков, избавивших правительства от необходимости полагаться на частный капитал в трудные времена, а также антимонопольное законодательство и законы, строго регулирующие банковскую деятельность. США – где появление гигантских промышленных и финансовых компаний было наиболее заметным – играли роль первопроходцев во введении такого рода нормативных актов начиная с 1890 года, когда был принят антимонопольный закон Шермана. Что касается финансов, то здесь ключевые события произошли после финансового кризиса 1929 года в таком политическом контексте, в основе которого лежало растущее недовольство богачами, которые, как считалось, были избавлены от тяжелого положения простых людей (или даже извлекали из него выгоду). В рамках Нового курса президента Рузвельта вводились нормы, направленные на предотвращение инсайдерской торговли и рыночных манипуляций, а также была создана Комиссия по ценным бумагам и биржам (SEC) для надзора за деятельностью фондового рынка. Однако самым важным новшеством для финансового мира в целом стал закон Гласса – Стиголла 1933 года. Этот закон отделил инвестиционные банки (занимавшиеся финансированием