История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

Действительно, его единственная (из выживших) дочь, унаследовав бо́льшую часть состояния, вышла замуж за Джероламо Пизани, последнего потомка другой ветви той же семьи – Пизани дель Банко, богатства которой были сильно растранжирены дедом Джероламо, его тезкой, Джероламо20. В семейных преданиях клана Пизани Пьеро-скряга вспоминался, безусловно, с большей теплотой, чем Джероламо-расточитель. Помимо прочего, у этой семьи не было необходимости прибегать к демонстративному потреблению для подтверждения своего статуса в венецианской экономической и политической элите: Пьеро был потомком Веттора Пизани, прославленного героя республики, который привел флот к победе над Генуей, заклятым соперником Венеции, во время войны Кьоджи 1379–1381 годов.

Случаи накопления значительного богатства за счет исключительной способности к сбережению – далеко не редкость в истории Запада. Возьмем, к примеру, Генри Кавендиша, английского ученого и натурфилософа, который, помимо прочего, открыл, что вода состоит из водорода и кислорода, и разработал теории тепла и электричества. Хотя родился он в семье высшего дворянства (он был старшим сыном третьего сына герцога Девонширского), он не унаследовал ни титула, ни каких-то значительных земельных владений. Однако в 1783 году, в возрасте 53 лет, он унаследовал серьезные средства от отца (161 100 фунтов стерлингов) и от тети (97 100 фунтов стерлингов), большая часть которых была вложена – как и те 17 388 фунтов стерлингов, которыми Кавендиш владел до оглашения завещаний, – в аннуитеты Банка Англии с ежегодной выплатой 6 %. Ведя монашеский образ жизни, Кавендиш почти не тратил этот стабильный доход, реинвестируя его в аннуитеты. Обручившись с наукой, он умер холостяком, а при жизни слыл женоненавистником и был известен своей бережливостью, отсутствием интереса к общественной жизни и склонностью носить старомодную одежду. Год от года его сбережения росли, и после своей смерти в 1810 году он оставил состояние в размере около 1,2 миллиона фунтов стерлингов (112 миллионов долларов США по курсу 2020 года), что в четыре раза превышало унаследованный 27 годами ранее капитал – как и следовало ожидать, если учесть, что инвестированный под 6 % годовых и оставленный нетронутым капитал каждые 12 лет удваивается. По словам одного из первых биографов, Кавендиш был «богатейшим из мудрецов и мудрейшим из богачей»21.

Если стратегия Кавендиша в отношении расходов сопровождалась довольно антисоциальным поведением, этого нельзя сказать о многих других богатых или сверхбогатых людях, которые принимали участие в общественной жизни, но в то же время вели внешне относительно скромный, экономный образ жизни. Хотя они тратили значительные суммы, большую часть своих доходов им удавалось откладывать. В какой-то степени этому описанию соответствуют многие промышленные магнаты Америки Позолоченного века: «Публичный имидж человека, который сам всего добился, был основан на культе внешней скромности и респектабельности. Бароны-разбойники, как правило, были пуританами, бережливыми и набожными»22. Можно также отметить, что «человек, который сам всего добился», не смог бы добиться многого без бережливости. С другой стороны, мало кто из баронов-разбойников добился всего сам, что бы они о себе ни думали и не говорили. Как было сказано в главе 4, единственным, кто действительно смог подняться из грязи в князи, был стальной магнат Эндрю Карнеги. Он же является прекрасным примером сверхбогатого человека XIX века, которому претило хвастать своим богатством через потребление. В своем «Евангелии богатства» он даже выдвинул теорию, что богатый человек должен «подавать пример скромной, неброской жизни, избегая показухи и экстравагантности» и лишь «умеренно» удовлетворять «законные потребности тех, кто от него зависит»23, установив таким образом ограничение и относительно уровня потребления всей его семьи.

Независимо от степени фактической умеренности (внешней или внутрисемейной) состоятельных людей, факт остается фактом: если общественное мнение на Западе во все времена было склонно считать «типичным» для богачей чрезмерно высокий уровень потребления, сами они всегда скорее отмечали свою исключительную способность к сбережению. Без этой особенности богатые и сверхбогатые как социальная группа исторически были бы гораздо более ограничены в численности, гораздо менее удалены от остального общества в плане доступа к экономическим средствам и гораздо более социально открыты и в принципе неспособны создавать прочные династии (хотя этот последний момент также неразрывно связан с процессом наследования, на чем мы остановимся в следующем разделе). Таким образом, богатые радикально отличаются от бедных не только своей более высокой способностью потреблять, но и еще более высокой способностью накапливать, поскольку бедных всегда и всюду отличала практическая невозможность откладывать средства. Люди, которые по определению находятся на грани прожиточного минимума, в принципе не могут экономить, не ставя под угрозу свое выживание, что является одной из причин, по которой крайняя бедность, как правило, становится безвыходной ловушкой, независимо от готовности и способности у попавших в нее к усердному труду.

Таким образом, если способность к накоплению является важнейшей отличительной чертой очень богатых, то вызывает удивление тот факт, что она лишь изредка становилась объектом надлежащего измерения как в прошлых, так и в современных обществах. Возможно, это связано с тем, что богатые как социально-экономическая категория очень редко становились предметом исследований. Имеющаяся в настоящее время информация по доиндустриальной Европе очень скудна, поскольку эта тема редко прямо затрагивалась в работах, посвященных конкретным богатым людям и семьям. Иногда приблизительные оценки можно получить из опубликованных данных о семейных бюджетах. Одним из известных нам примечательных случаев является вышеупомянутый Пьеро Пизани Моретта, который в 1705–1735 годах смог скопить и реинвестировать в землю и финансовые активы от 71 до 97 % доходов, в среднем 86 % в год за весь период. Однако, как было сказано, Пьеро Пизани был исключительным случаем; мало кто из венецианских патрициев следовал его примеру. Другой пример, по которому имеется достоверная информация: мелкий дворянин Андреа Барбариго, дальний родственник основной ветви семьи Барбариго, у которого были зафиксированы ежегодные сбережения примерно в 60 % за период с 1431 по 1449 год. Это позволило Андреа сколотить значительное состояние, заняв видное положение среди венецианских купцов благодаря торговле с Критом и Левантом вином и сыром. Средние 60 % накоплений – это существенно ниже, чем у Пьеро Пизани (86 %), но Андреа Барбариго и не стал таким богатым: на момент смерти Барбариго, несомненно, входил в число 5 % самых богатых людей Венецианской республики, но вряд ли входил в верхний 1 %. Пьеро Пизани же определенно принадлежал к самой верхушке – 0,1 %. Однако склонность Андреа к накоплению была значительно выше, чем у большинства людей с равным социальным и экономическим положением. Это ясно видно из таблицы 6.1, в которой представлены результаты исследования уровня сбережений богатых итальянских семей в доиндустриальные времена.

Как видно из таблицы 6.1, основанной на данных о ряде богатых семей в Пьемонте (Савойское государство) в XVII и XVIII веках, богатые могли экономить до 80–83 % своих годовых доходов. Интересно, что здесь снова обнаруживается тенденция к