История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

более высокому уровню сбережений среди самых богатых (Риччи из Акви, отмечаемые некоторыми современными наблюдателями как одна из четырех богатейших семей пьемонтской знати, откладывали в 1740–1799 годах 73 % своего годового дохода). Как утверждает историк Стюарт Дж. Вульф, семьи социально-экономической элиты, проживавшие в столичном городе Турине, члены которых занимали некоторые государственные должности и были вхожи ко двору, как правило, имели довольно однородный уровень обычных расходов, из чего автоматически вытекала тенденция к более высокому уровню сбережений по мере перехода от представителей богатых к очень богатым и, наконец, к сверхбогатым24.

Истории богачей из Пьемонта также напоминают о том, что в контексте семейных династий отношение и мотивация конкретных поколений могут привести к большим различиям в показателях сбережений. Рассмотрим случай с семьей Паэзана: во времена Карло Марии (1670–1715) ежегодная норма сбережений превышала 20 %, но его сын и наследник Бальдассаре, по-видимому, не был способен накапливать больше. Но он хотя бы не растратил семейное состояние. В иных случаях члены династии значительно уменьшали семейные богатства по причине высоких расходов, деловых ошибок или невезения. Так было, например, с Пьеро Гвиччардини, который в начале XIV века унаследовал одно из крупнейших состояний во Флоренции, но, почти не интересуясь бизнесом, полагался на плохих управляющих, тративших средства попусту. По словам его правнука Франческо (известного историка и политического писателя), он умер в бедности, хотя это утверждение нужно правильно оценить: он все же оставил после себя наследство примерно в 5000 флоринов25. К сожалению, имеющейся информации недостаточно, чтобы точно оценить уровень сбережений Пьеро, который, несомненно, был отрицательным.

Выборка тосканских семей (включенная в таблицу 6.1), таких как Гвиччардини, в основном подтверждает ситуацию Пьемонта и распространяет результаты на более ранний период (XV–XVI века), особенно в отношении растущей склонности к накоплению с подъемом по лестнице благосостояния. Эта тенденция прослеживается и на индивидуальных примерах. Рассмотрим случай Джулиано Каппони, сына Пьера Каппони, купца и государственного деятеля из Флоренции, известного тем, что в 1494 году он выступил против короля Франции Карла VIII, когда тот пригрозил ответить на французские трубы флорентийскими колоколами[20]. В 1496–1530 годах Джулиано вместе со братом Никколо, который передал ему финансовое управление неразделенным наследством, ежегодно откладывали в среднем не менее 53,6 % дохода. В этот период они на пару входили в число 5 % самых богатых людей Флоренции, и их состояние продолжало расти. В 1529 году Никколо умер, и Джулиано в 1532–1544 годах откладывал в среднем уже по 69,4 % дохода, а в 1553–1568 годах – более 80 %. К тому времени Джулиано прочно вошел в число 1 % топ-богачей.26

Таблица 6.1

Предрасположенность итальянских богачей к накоплению с XV по XIX век

Примечания:

(*) В столбце «период» указывается период времени, использованный при расчете среднегодовой нормы сбережений, в зависимости от наличия качественных данных, а также личной истории каждого богатого человека.

(**) Без учета пенсий, выплачиваемых братьям, норма сбережений Джероламо Бароло увеличилась до 18,5 %.

В таблице 6.1 указаны и две богатые женщины, Сельваджа Строцци и Лукреция Диониси, которые выделяются своими относительно низкими показателями накоплений. Этот факт, однако, следует рассматривать в свете конкретных ситуаций. Обе они были вдовами с несовершеннолетними детьми. В случае Сельваджи, которая в 1492–1502 годах откладывала в среднем 3 % от дохода, нужно сказать, она сохраняла управление собственным домашним хозяйством, в то время как большей частью ее ликвидных активов управляли племянники. Что касается Лукреции Диониси (урожденной Джустиниани), то в 1853–1861 годах она экономила в среднем 7,8 % от ее собственного дохода. Но если учесть также доходы и расходы, связанные с той частью наследства, которая технически была исключительной собственностью ее несовершеннолетних детей, которой управляла тоже она, то норма сбережений возрастает до вполне достойных 19,6 %.

Можно, конечно, сказать, что представленная в таблице выборка богатых семей не показательна, потому что ученые сосредотачивали внимание в основном на самых успешных семьях и/или предоставляли менее точную информацию о растратчиках, или потому что те богатые люди, которым удалось основать успешную династию, оставили лучшую и объемную архивную документацию (и потому стали объектом исторических исследований). Из соображений подобного рода, пытаясь приблизительно оценить уровень накоплений от всего распределения богатства Венецианской республики, мы с Маттео Ди Туллио недавно писали, что можно обоснованно предположить: 5 % самых богатых людей откладывали в среднем от 20 до 40 % своего дохода27. Хотя эта оценка основана лишь на подмножестве случаев, описанных в таблице 6.1, она в основном подтверждается дополнительными данными. Интересно, что это предположение согласуется и с предварительными сведениями о Голландской республике 1600–1811 годов, согласно которым норма сбережений богатых составляла 25–40 %28. Следовательно, пока не вышло дальнейших исследований по этой теме, представляется разумным предположить, что диапазон нормы сбережений в 20–40 % хорошо отражает положение 5 % самых богатых, и чем выше их благосостояние, тем, предположительно, этот показатель будет больше. Простое моделирование позволяет предположить, что в среднем 1 % самых богатых экономит 30–60 % своего дохода, что достаточно хорошо согласуется с эмпирическими данными, собранными в таблице 6.129.

Можно было бы ожидать, что при переходе от доиндустриального общества к современному объем доступной информации существенно возрастет, но это, очевидно, не так, поскольку данная тема редко становилась объектом специальных исследований. И все же те немногие исследования, которыми мы располагаем, показывают, что современные богатые люди в среднем не менее бережливы, чем богачи доиндустриального периода. Фактически характерные для них показатели сбережения, по-видимому, еще выше. По крайней мере, так можно интерпретировать результаты проведенного в 2003–2010 годах опроса в странах ОЭСР, в котором сообщалось о норме сбережений в диапазоне 20–40 % для людей, принадлежащих к верхним 20 % по доходам. Такой же диапазон определен нами в доиндустриальном периоде лишь для верхних 5 %. Конкретная величина в рамках диапазона зависит от страны. Например, в США 20 % самых обеспеченных экономят чуть больше 40 % своего дохода, а в Нидерландах и Франции – около 30 %. Для полноты картины уточним: в том же исследовании высказывается предположение, что даже в богатых странах беднейшие 20 % населения были не в состоянии делать сбережения или даже вынуждены тратить накопленное и/или влезать в долги30.

Основных причин, по которым современные богатые накапливают бо́льшую долю своего дохода, чем богатые доиндустриального периода, вероятно, две. Во-первых, благодаря финансовым инновациям, которые шли рука об руку с промышленной революцией и ростом государственных долгов, увеличились возможности инвестирования в относительно безопасные активы, гарантирующие хорошую доходность, и это могло стимулировать накопление. Однако для богатых хорошие возможности для инвестиций всегда были открыты – вспомним из главы 5 случай с государственным долгом Венеции или несколько более рискованные инвестиции в голландские и английские привилегированные компании. Хотя вообще трудно оценить, насколько открывшиеся возможности индустриальной эпохи могли повлиять на склонность к сбережению. Возможно, вторая причина важнее: более высокие