История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

показатели сбережений могут просто отражать состояние, при котором население в целом стало богаче и в то же время увеличился разрыв в совокупном доходе (и в богатстве) между верхней и нижней частями шкалы распределения. В этом сценарии разумно предположить, что доля дохода человека, которую необходимо потратить, чтобы продемонстрировать свой статус и удовлетворить свои потребительские устремления, какими бы обширными они ни были в современном обществе потребления, будет ниже по сравнению с доиндустриальными временами. Эту мысль можно выразить по-другому: маржинальная полезность потребления стремится к нулю по мере повышения уровня потребления. В конце концов, как утверждал американский нефтяной магнат начала XX века Гарольдсон Л. Хант, «для практических целей, тот, кто имеет 200 000 долларов в год, так же обеспечен, как и я»31, а ведь он в тот момент был самым богатым человеком в мире.

Малое количество исследований склонности богатых к накоплению, вероятно, связано с тем, что даже постановка этого вопроса, по-видимому, бросает вызов влиятельным идеям экономической теории, особенно гипотезе перманентного дохода Милтона Фридмана, согласно которой люди склонны сохранять свой уровень потребления неизменным во времени, поэтому они на разных этапах корректируют норму сбережений (опуская ее ниже нуля и влезая в долги при низких доходах). Следовательно, по мнению Фридмана, при измерении корреляции между текущими доходами и нормами сбережений вывод о том, что в любой момент времени те, кто получает большие доходы, имеют более высокие нормы сбережений, не означает, что люди, которые на протяжении всей своей жизни зарабатывают бо́льший перманентный доход, сберегают больше, чем те, кто зарабатывает меньше32.

Хотя чисто логически это верное утверждение, уверенность Фридмана в том, что норма сбережений примерно одинакова у людей с более высокими и более низкими постоянными доходами, может быть доказана или опровергнута только на основе эмпирических данных. Долгое время такие доказательства оставались неубедительными (как это обычно бывает во всех идеологически заряженных дебатах в социальных науках). Однако за последние примерно 20 лет вышло несколько работ, в которых этот вопрос рассматривался на основе новых фактических данных, свидетельствующих, что люди или домохозяйства с более высоким пожизненным доходом, как правило, больше сберегают, а также характеризуются более высоким уровнем благосостояния. Например, Дайнан, Скиннер и Зелдес, представив информативный обзор соответствующей научной литературы, проанализировали ситуацию в США в 1984–1994 годах и пришли к выводу, что у людей, входивших в верхние 20 % по уровню доходов, уровень сбережений превышал 25 % (и есть некоторые признаки, что этот показатель был бы намного выше, если бы измерялся только для топ–5 % или топ–1 %)33. При движении вниз по шкале распределения доходов уровень сбережений резко снижается, достигая нулевого уровня у 20 % самых бедных. Эти результаты соответствуют тем, о которых сообщалось ранее в отношении текущих доходов, хотя переход от анализа текущих доходов к анализу постоянных доходов действительно приводит к некоторому снижению оценок нормы сбережений в верхней части шкалы34.

Идея перманентного дохода обсуждалась на примере современного общества. Это, конечно, правильно, но это не значит, что размышления о том, как подобная система работает в доиндустриальном обществе, будут бесполезными. Действительно, если мы предположим, что беднейшие слои населения стабильно находятся на уровне прожиточного минимума или очень близки к нему (что в основном имело место в большинстве доиндустриальных европейских обществ), то логично, что при рассмотрении постоянных доходов норма сбережений в нижней части распределения равна примерно нулю. Что касается богатых, то само существование высокой концентрации богатства в определенный момент времени является доказательством того, что в предыдущие годы имели место сбережения, что является предпосылкой накопления богатства; следовательно, для доиндустриальных обществ гипотеза о том, что нормы сбережений не зависят от уровня постоянного дохода, становится несостоятельной. Многое зависит от богатых первого поколения – независимо от того, принадлежали ли они к знати или занимались торговлей, промышленностью или финансовой деятельностью, – основать династию, что являлось характерной чертой Средневековья и Нового времени (а возможно, и современности), в большинстве случаев было просто невозможно без существенных сбережений. Итак, при рассмотрении больших исторических отрезков на основании имеющихся данных (которых, по общему признанию, не так уж много) мы должны сделать вывод, что богатые всегда были склонны (не говоря уже о способности) к накоплению больше, чем любые другие члены общества. Тогда сразу же возникает следующий вопрос: почему богатые предпочитают копить?

Богатство, азарт и наследство

Если верно, что любое увеличение дохода выше определенного уровня, как утверждает миллиардер Г. Л. Хант, практически не влияет на уровень потребления, тогда возникает вопрос, почему так много очень богатых людей, не говоря уже о сверхбогатых, испытывают желание больше экономить и накапливать огромное состояние? Самое простое объяснение – что на них лежит проклятие ненасытной жадности: то самое проклятие Смауга, упомянутое в названии этой главы. В конце концов, как заявил магнат недвижимости Дональд Трамп в своей книге «Искусство сделки» в 1988 году, задолго до того как стать президентом США: «Дело в том, что нельзя быть слишком жадными»35. Но жадности как таковой, хотя она, конечно, характерна для многих богатых и сверхбогатых, все же недостаточно для объяснения коллективного поведения. Более того, убеждение, что основным мотивом богатых является алчность, пустило корни в западной культуре так давно, что представляет собой практически предрассудок (поскольку не основано на надлежащем обсуждении конкретных случаев). Как и все человеческие группы, богатые обладают сложной мотивацией и психологией. Поэтому тот факт, что для них накопление богатства, судя по всему, становится самоцелью, в разных случаях объясняется по-разному. Одно из возможных объяснений связано с тем, что приносит огромное состояние помимо простой покупательной способности: «неизрасходованное богатство порождает поток услуг (таких как власть или социальный статус), которые оказывают такое же практическое воздействие на поведение, как если бы богатство было желательным само по себе»36. Связь между богатством, социальным статусом и властью (включая политическую) уже рассматривалась в главе 3, а некоторые дополнительные аспекты будут рассмотрены в главе 10.

Другой возможной мотивацией, побуждающей многих очень богатых людей к накоплению, является простой азарт участия в гонке. Удовлетворение, получаемое от созерцания того, как растет их богатство, и от того, что они занимают более высокое положение в национальной или даже глобальной иерархии богатства, подталкивает их становиться еще богаче. Одну из лучших формулировок этого принципа снова предлагает нам Г. Л. Хант: «Деньги – это просто счет в игре. Главное – сама игра»37. Сегодня вести счет помогают рейтинг миллиардеров мира по версии Forbes и другие аналогичные списки богачей. Отделить этот психологический аспект от стремления к социально-экономическому росту (которое, как правило, не сразу проходит, особенно у богатых людей скромного происхождения) или от желания обеспечить приток упомянутых выше «услуг», безусловно, нелегко.