Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Остальные воины должны быть в дозоре на подступах к стойбищу, женщины же заниматься своими делами. Дети, словно заведённые, крутились у очага, их всегда забавлял огонь, греющий, обжигающий, смердящий то сизым, то голубым, как небо, дымом, но и вкусно пахнувший, когда жарили мясо. Если женщины их отгоняли от костра, они находили себе развлечение – те, что постарше, брали в руки дротики и метали их в трухлявый пень, представляя себе, что это хищник и он собирается напасть. Восторг охватывал, если удавалось попасть в цель и от удара отщипывалась кромка древесины. Зачастую помогали женщинам собирать съедобные корни и растения, с малых лет познавая, какие виды дают пользу.

Мау вёл аунов по увалу, там много звериных троп, ведущих к водопою. Шли на отдалении друг от друга, образуя растянутое полукольцо. При появлении зверя готовые окружить жертву, не дать вырваться и нанести меткие удары. Если же такой манёвр не удавался, все залегали на небольшом отдалении от тропы и терпеливо выжидали.

Вот и на этот раз пара одиноких небольших оленей, а это были самец и самка, сорвали планы аунов. Почуяв охотников, они сорвались с места и стремглав бросились в сторону, в мгновение ока исчезли, и ни один из воинов не успел выпустить дротика или бросить копьё. Разделившись на две группы, залегли в засаде на разных тропах, расположенных на значительном расстоянии одна от другой.

Ожидание, терпение и молниеносность – вот помощники опытных охотников в обнаружении и добыче зверя. А эти качества пришли от предков, они в крови аунов, отработаны ими годами до автоматизма, нападают разом, слаженно и наверняка.

Не знал Мау и те ауны, находившиеся с ним в засаде, что буквально в двух десятках шагов от них залёг ещё один охотник, которого не заметили, но он ощущал запах аунов и выжидал удобный момент, его скрывали буйные широколистные кустарники и высокая трава. Саблезубый тигр, выйдя на звериную тропу, скрадывал тех двух оленей, что спугнули ауны. Он не рыкнул от досады, чтоб не выдать себя, а затаил злобу на конкурентов и последовал за ними.

Тигр подползал тихо, нет, он полз бесшумно. Напряжённо работали слух и нюх, эти два чувства давали ему ясное представление, сколько человек и где притаились. Зоркие же глаза ему понадобятся потом, когда он заметит жертву и не даст ей уйти, уже в прыжке он выпустит мощные клыки и вцепится ими в шею, повалит и лапами начнёт рвать плоть.

Так продолжалось недолго. Хищник дюйм за дюймом продвигался вперёд. Запах людей всё более усиливался, он даже слышал их дыхание, они вот, пред ним, всего в трёх-четырёх прыжках – пора! И первый прыжок зверь сделал.

Невероятно, но каким-то чутьём Мау ощутил позади себя бросок хищника. Обернулся и увидел тигра во втором прыжке. Этого мгновения хватило, чтобы успеть подставить копьё, и оно вонзилось в грудь зверю, а древко сломалось. Но тот взревел и больше не от боли, а от ярости и с рыком кинулся на Мау. Во второй руке у вождя было рубило. Он сколь было сил приложил его по ноздрям зверя, рассёк ему до крови, а тигр рванул когтями Мау от плеча до груди. Зверь и человек истекали кровью, и каждый рычал по-своему, злобно оскалившись.

Ауны опешили от неожиданности. Вскочили и кинулись на помощь вождю. Тигр рычал, клыки были готовы поразить любого, кто приблизится, но и понимал: пред ним несколько противников, они окружили его и каждый может нанести такой же удар, как тот, первый, с которым вступил в схватку. И всё же злоба переполняла зверя, он не мог не наказать врагов, а больше кипело желание вонзить свои клыки в двуногих противников. Отступить и скрыться до следующей встречи или напасть? Нет, отступать не в его правилах, и тигр выбрал второе. Однако самоуверенность подвела, несколько копий пронзили бока и шею, а голова получила два мощных удара дубиной. Нанесённые раны кровоточили, отчего он закрутился, ища возможность сделать ответный выпад. В бессильном бешенстве и страшным рёвом тигр огласил долину, но снова и снова получал удар за ударом…

Всё стихло. Зверь лежал на земле обездвиженным. Ауны окружили вождя. Только сейчас Мау ощутил нестерпимую боль глубокой рваной раны. Кровь текла по телу, он почувствовал, как теряет силы.

– Мау, ты победил саблезубого тигра! Клыки зверя принадлежат тебе! – воскликнул один из охотников, и все одобрительно поддержали его.

На что Мау ослабевшим голосом ответил:

– Да, Мау первым нанёс тигру два удара и ослабил его, но ауны вместе убили тигра… – Из его теперь слабых рук выпало рубило, он пошатнулся, и ауны подхватили вождя…

В стане аунов волнения – охотники принесли обессиленного вождя. Хотя день был ещё не в разгаре, но солнце светило так ярко, словно сопереживало и желало согреть тело Мау. Прежде чем доставить Мау в стан, воины приложили к его ране широкие листья и обмотали стеблями. Кровь убавила свой отток, но всё же и кровоточила, а рана приносила страдания.

Женщины сняли лесную повязку, промыли водой рану и тут же приложили тлеющую головню, поверхность раны запеклась, отчего Мау напрягся и застонал. Тут же присыпали рану горячей золой и обмотали листьями папоротника. От сильно ноющей раны и потери крови Мау ушёл в забытье. Волнения Неги передались и Лае. Она сопереживала и успокаивала соплеменницу, в умах обеих ещё не утихли переживания и страхи, что испытали в плену у паулов, а тут вождь оказался в беде и кто знает, выкарабкается ли он, осилит ли недуг? Бывали случаи, когда от глубоких ран, нанесённых хищником, иной охотник уходил из жизни, бывали и такие – поднимались на ноги. Девушки верили и подбадривали себя: Мау вождь и он сильный, он справится, восстановит силы и будет продолжать стоять во главе племени и охотиться на зверя. Но и вместе с тем девушек угнетало долгое отсутствие Вао, Каура и Ари. Где они сейчас, живы ли? И всё же сердца им подсказывали: они живы, просто задержались на трудном, полном опасностей пути.

Единственным человеком из племени, который в душе радовался нездоровому состоянию вождя, был Фай. Он надеялся: Мау потерял силы и уже не поднимется, и надо бы ускорить его кончину, но прежде, чтоб дал добро на верховодство Фая над племенем и согласился отдать свою дочь ему в жёны. И с этим надо поторапливаться, вряд ли