Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

выше интересов руководства. Естественно, это повлияло на трудовую дисциплину, поскольку страх и подчинение уступили место более гордому, даже надменному отношению со стороны чернорабочих, белых воротничков и прочих трудящихся. Владельцы бизнеса и эстансьерос не могли выносить эту «недисциплинированную атмосферу» на рабочем месте, и с середины 1945 года основные ассоциации работодателей начали публично выступать против, увлекая за собой тех, кто представлял мелких и средних производителей и розничных торговцев.

Недовольство выражали и другие средние слои, такие как учителя, оскорбленные тем, что в школах вновь ввели религиозное образование, а также профессионалы и студенты, уставшие от вмешательства правительства в дела университетов. Политические партии, которые хотели вернуться к демократической жизни, также внесли свой вклад.

Хотя фактическое правительство, уступая давлению, неохотно объявило войну Германии, американский посол принимал активное участие в оппозиции, особенно поддерживая восходящую звезду Перона, которого назначили министром обороны и вице-президентом в дополнение к своей предыдущей должности. Многие видели в нем либо нацистско-фашистского лидера, либо каудильо варварских времен Хуана Мануэля де Росаса, либо и того и другого. Главные газеты и самые видные интеллектуалы также выражали опасения. В 1945 году это подстегнуло грозную антиперонистскую реакцию, которая привела к бесчисленным прокламациям и заполонившей улицы Буэнос-Айреса сентябрьской демонстрации из 200 000 человек: подобного раньше не бывало.

Загнанное в угол военное правительство пожертвовало Пероном и подготовилось к передаче власти обратно гражданскому правлению. 9 октября полковник был вынужден уйти в отставку со своих многочисленных должностей и отправиться в ссылку на остров Мартин-Гарсия. Верховный суд объявил указ, создавший Трудовые трибуналы, «неконституционным», а несколько недель спустя работодатели отказались выплачивать новые годовые премии. Таков был ответ имущих классов.

Нашествие перонизма

Перона помнят как лидера, тесно связанного с рабочими и противостоящего высшим классам. Однако его первые месяцы на государственной службе были совершенно иными. Тех, кто организовал переворот 1943 года, вряд ли вели «социальная справедливость» и сочувствие к рабочим. Собственные идеи Перона начинались с более мирного сотрудничества различных социальных секторов под твердым руководством государства, без явного предпочтения низшим классам или антагонизма по отношению к высшим. Его мышление основывалось на военном образовании, социальном католицизме и национализме. Он пытался заручиться поддержкой бизнес-сообщества, среднего сектора и UCR, но безуспешно. Только рабочие проявили к нему сочувствие, хотя в 1945 году многие из профсоюзных лидеров все еще не доверяли ему.

17 октября 1945 года, будучи в ссылке на острове Мартин-Гарсия, Перон убедился, что его политическая карьера окончена. Однако в тот день массы действовали по собственному желанию и изменили ожидаемый ход истории: совсем скоро ранее почти неизвестный полковник резко поднимется до президента страны. Доселе невиданная группа людей заняла фешенебельный центр Буэнос-Айреса: они были бедны и плохо одеты, у некоторых не было пиджаков или даже обуви. Многие оказались смуглыми внутренними мигрантами, прибывшими в столицу за прошлое десятилетие. Другие – потомками европейских иммигрантов или сами родились за границей. Они приехали из бедных кварталов и с окраин города, где множились фабрики, а бедняки жили скученно. В Ла-Плате, Тукумане, Сарате, Кордове и Сальте прошли похожие демонстрации.

В профсоюзах реакцию руководства предвидели. Было ясно, что без Перона в правительстве достижения предыдущих месяцев оказались под угрозой, но не очевидно, что именно рабочие должны были выйти на его защиту. Многие по-прежнему не доверяли его намерениям, а другие считали, что его карьера кончилась и возлагать свои требования на него недальновидно. С 14 октября CGT вела дебаты о том, что делать. К ответу пришли через два дня в совершенно не единогласном голосовании. Конфедерация рабочих призвала к всеобщей забастовке 18 октября без демонстрации, в тексте объявления Перон даже не упоминался.

Но множество рабочих, воодушевленных признаками того, что CGT взяла на себя ведущую роль в борьбе, решили не ждать и действовать самостоятельно. Очень рано утром, за день до забастовки и без какого-либо объявления (за исключением некоторых рядовых профсоюзов), они вышли на улицы, чтобы потребовать освобождения Перона. Их неожиданное присутствие, заполонившее площадь Мая[163], произвело сильное впечатление: огромная толпа не собиралась покидать площадь, не получив конкретных ответов.

Поскольку Перон, казалось, был единственным, кто мог их успокоить, не оставалось иного выбора, кроме как вернуть его с Мартина-Гарсии. После долгих часов колебаний и переговоров полковник наконец появился на балконе Каса Росада[164], чтобы обратиться к толпе. Во время речи демонстранты несколько раз прерывали его, и с лидером установился своего рода диалог, который с тех пор станет типичной чертой перонистских митингов. Всеобщая забастовка 18 октября парализовала всю страну. Никогда ранее акция, организованная CGT, не получала столь ошеломляющей и широкой поддержки.

Именно в эти 48 часов родилось движение, которое будет доминировать в национальной политике в последующие десятилетия. Перонистское движение нельзя объяснить только фигурой Перона, роль играло взаимодействие его руководства с двумя другими не менее важными действующими лицами – организованным рабочим движением и действиями низов, которые часто затмевали друг друга. Профсоюзное движение добилось важного прогресса в объединении требований низших слоев, но все еще было далеко от цели. Неожиданным образом фигура Перона позволила аргентинским народным классам выйти за рамки той раздробленности, которая все еще была им свойственна. Благодаря перонизму они впервые стали единым политическим субъектом.

Долгое время считалось, что Перон получил особенно сильную поддержку от «новых рабочих», которые недавно мигрировали из «отсталых» районов страны, тогда как те, у кого было больше городского и организационного опыта, неохотно принимали новое руководство. Исследования показывают, что полковник привлек единомышленников с обеих сторон и многие опытные профсоюзные деятели были среди его самых ярых защитников. Более того, хотя рабочее движение играло ключевую роль, перонистское движение вышло за его рамки. Перонизм был чем-то новым и особенным и мобилизовал народ в районах, где не было ни фабрик, ни профсоюзов. Это сближение для обеих сторон не прошло даром. Профсоюзное движение потеряло в автономии, но приобрело во влиянии, в то время как низшие классы связали свою судьбу с лидером и, таким образом, в значительной степени позволили его идеям формировать свои взгляды.

Перону, со своей стороны, пришлось поддерживать публичный образ народного трибуна[165], который он не планировал изначально принимать, ведь он не особенно сочетался с его собственной идеологией. Когда решительная сплоченность граждан 17 октября возродила его политическую карьеру, он оказался во главе гораздо более народного движения, чем ему бы хотелось. С этого момента его власть зависела от способности продолжать мобилизовывать поддержку рабочих, что заставляло его терпеть или даже направлять классовый антагонизм, не соответствующий его личным убеждениям.

Частично политический проект Перона, частично продукт эгоизма рабочих лидеров, частично вклад народа – все это и был перонизм. Противостояние между волей лидера и желаниями,