Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

и Освенцимом, чтобы передать важные документы и срочные поручения тому или иному эсэсовцу, и в итоге они в курсе всего происходящего в лагерях. «Телефонная связь была ненадежной. Все приказы передавались Läuferinnen», – объясняет Ципи.

В ожидании, когда ее примут, Мала подслушивает разговоры эсэсовцев и передает информацию Кате Зингер. После селекций медперсонал обращается за помощью именно к Мале. Врачи передают ей досье на выздоравливающих женщин, отобранных для газовой камеры. Мала бросается в бюро, чтобы попытаться спасти их от смерти[212]. Она знает, что ей придется блефовать, прибегать ко лжи и уловкам. Маргита Швальбова объясняет: «Мала сказала врачу СС, что Мандель приказала ей исключить некоторые имена из списка SB: эти женщины были блоковыми, горничными, банщицами, другими словами, квалифицированным персоналом, необходимым для лагеря. Лагерный врач в большинстве случаев соглашался, иногда – лишь частично, но, как ни странно, он никогда не ставил под сомнение слова Малы. Она считалась такой надежной! Дело в том, что Мала никогда не пыталась войти с ними в те близкие отношения, перед которыми женщины в подобном положении не могли устоять. Такое поведение позволило ей получить доверие эсэсовцев. Они воспринимали это как уважение и послушание».

В некоторые дни Мала светилась от радости. Десять, двадцать жизней были спасены. Но были и дни, когда этого сделать не удавалось, когда врач СС соглашался помиловать лишь немногих. Или вообще никого.

Лотта Френкель становится секретарем

Некоторым узницам удалось покинуть Биркенау и перебраться в Stabsgebäude в Освенциме.

В январе 1943 года Урсула Рате рассказала Лотте Френкель, что лагерные власти ищут бухгалтера и что она сообщила им ее номер. Урсула сказала мне: «Вас пять претенденток, все словачки, но возьмут только одну. Так что покажи все, на что ты способна».

Лотту ввели в кабинет Макса Зелля, высокого, грузного мужчины с суровыми глазами. С октября 1942 года Макс Зелл сменил Шварца на посту начальника бюро труда всего комплекса Освенцим-Биркенау-Моновиц[213]. Родившийся в 1893-м в Кельце, портной по образованию, Зелл вступил в подразделение СС «Черная голова». С 1939 по 1941 год он служил в женском лагере Равенсбрюк в качестве Schutz, затем его перевели в Освенцим. Лотте Френкель неизвестно, что еврейские секретарши уже много лет звали Зелля «Розовый Поплин» – с того самого дня, когда он, проходя по бюро Standesamt, заметил плохо спрятанную розовую поплиновую блузку, которую одна из девушек только что «организовала». Зелль поднял блузку и грозным голосом потребовал, чтобы секретарши, не отрываясь от работы, ответили, почему в кабинете лежит эта «вещь». «О! – ответила одна из них, опустив глаза, – мы используем ее, чтобы протирать пыль на полках». Макс Зелл с отвращением отбросил блузку и вышел из комнаты.

«Он спросил меня, – говорит Лотте Франкель, – сколько знаков я умею печатать в минуту. Я понятия не имела, и ответила, что 150. Он посмотрел на меня с удивлением и сказал: “Ну, мы это проверим”. Зелль позвонил в колокольчик и, обратившись к мужчине-заключенному, распорядился принести пишущую машинку».

Лотте Франкель захлестывают эмоции. Сто пятьдесят знаков! Что заставило ее придумать эту невероятную, недостижимую цифру? Ее руки уже давно не касались клавиатуры, и она дрожит от страха. В это время входит эсэсовец, наклоняется к Зеллю и шепчет ему на ухо несколько слов. Лотте отпускают. Она проходит мимо высокого человека в гражданской одежде, который врывается в офис Зелля. Пять узниц, которые надеются получить эту должность, остаются стоять у стены во время этой беседы, которая длится полчаса.

Когда человек в гражданском выходит, женщины узнают, что они все приняты. Безо всяких испытаний. Совершенно чрезвычайная ситуация. Человеку, ворвавшемуся в офис Зелля, нужны квалифицированные секретари, и немедленно.

Пять девушек доставляют в Stabsgebäude. «Нам словно бросили спасательный круг», – говорит Лотте[214]. На следующий день девушки узнали, что будут работать на Deutsch Erd-und Steinkerke, «Управление песка и цемента», компанию, созданную в 1938 году эсэсовцем Освальдом Полем, командующим WVHA, Центральным управлением экономики и администрации рейха. Компания, работающая в основных концентрационных лагерях, должна была использовать труд заключенных в изготовлении стройматериалов для крупных строительных проектов Рейха. В Освенциме ею руководил Unterscharführer Эрих Руппрехт, который расхаживал по лагерю в гражданской одежде.

На Руппрехта работали шесть девушек. Три из них родились в Братиславе: Юлия Шлемм, Берта Бенау и Лотте Френкель. Хелен Штерн была из Пезинок, Рузенка Кляйн – из Нитры, а Этта Бергер – из Банска-Стьявницы. Они оставались на своих должностях вплоть до эвакуации лагеря.

Конвой 31-тысячниц

В Биркенау, белом от снега и тумана, наступил рассвет 27 января 1943 года. Пикеты СС выстроились на платформе, рассчитанной на четырехвагонку. Этот же поезд, вышедший из Компьена утром 24-го, был намного длиннее. На него погрузили 1466 человек, но накануне отправления французская полиция привела еще 222 заключенных из Роменвиля, шестерых – из Френа и двух – из накопителя, и запихнули их в четыре ведущих вагона. Это были женщины нееврейского происхождения[215]. Некоторые из них были коммунистками, но не все. Лавочницы, конторские служащие, школьные учительницы, фотожурналистки, акушерки, психиатры. Одна из них выступала в качестве посредницы в торговле с немцами. Среди них было восемь подростков моложе 16 лет.

Когда поезд совершил остановку в Германии, на станции Галле-на-Зале, мужские вагоны были отцеплены и отправлены в Заксенхаузен, а женские продолжили свой путь в Биркенау. При разгрузке никакой селекции не было.

«Эсэсовцы заставили нас идти пешком», – вспоминает Шарлотта Дельбо (31661). Земля была покрыта льдом, а чемоданы были тяжелыми». Багаж француженок не попал на склады «Канады», куда принимали только вещи евреев. Чемоданы и сумки были отправлены в четвертый блок, а эсэсовцы сказали арийским заключенным, что они смогут получить их обратно при освобождении.

Познакомившись с лагерем, с его заборами и мертвецами, француженки вспоминали Марсель Мишеа, беременную, которая должна была приехать в составе их конвоя и осталась во Франции благодаря Даниэль Казанове, подстрекавшей своих спутниц устраивать шум и отказываться садиться в автобусы, пока их подругу не вычеркнут из списка[216].

Чтобы придать себе смелости, француженки запели Марсельезу. Алиса Витербо (31822), 48 лет, вела общий хор своим сопрано. Уроженка Египта, она пела в Парижской опере, но ее карьера оборвалась из-за автокатастрофы. Деревянная нога не спасла ее от депортации. «Немцы никак на нее не отреагировали», – говорит Мари-Клод Вайян-Кутюрье (31685).

В отличие от них, узниц лагеря переполняли эмоции. Ханка Шиллер разрыдалась. Маргита Швальбова вспоминает, как ее била дрожь, когда француженки кричали: «К оружию, граждане!» Словачки, немки, бельгийки, польки или депортированные из Франции, – тысячи женщин знают мелодию и слова этой песни, которая со времен Французской революции распространилась по всей Европе.

Француженки входят в сауну. Первая комната кишит Aufseherinnen в сапогах и длинных черных плащах. Шарлотта Дельбо (31661) пишет: «Капо начала зачитывать список