Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

Но француженки живут в муках. Окна их барака выходят на блок № 25, где слышны крики осужденных женщин. Старостка предупреждает француженок: «Если цените свою жизнь, не приближайтесь к нему! Те, кто будут шастать вокруг 25-го блока, разделят участь осужденных».

Проходят дни. Грузовики не едут.

Аннет Эпо (31724), 40-летняя уроженка Ла-Рошели, чье кафе, служившее для связи с Сопротивлением, было разрушено. Во Франции у Аннет остался сын Клод. Ночь за ночью она вздрагивает от каждого крика. «Мы должны пойти и дать воды женщинам из 25-го блока», – повторяет она. – Происходящее бесчеловечно! Мы не можем сидеть сложа руки и ничего не делать!» Подруги пытаются ее урезонить. Но Аннет вспоминает, как 54-летняя Ноэми Дюран (31727) читала ей прощальное письмо, которое муж послал ей перед расстрелом. Может ли она позволить Ноэми умереть от жажды? Аннет Эпо бежит наполнить стакан водой. Встав перед крошечным окошком в стене ограждения, она кричит: «Ноэми, я здесь, ответь мне!» Ее застает врасплох Таубе. «Таубе приказал открыть 25-й блок и швырнул ее внутрь», – рассказывают француженки.

Для всех узниц произошедшее с Аннет Эпо стало ошеломляющим ударом. В ловушке 25-го блока находилось пятнадцать их подруг. Кошмар продолжается до 20 февраля. После 13 дней ожидания грузовики выстраиваются в очередь перед блоком. Эсэсовцы оцепляют вход. Блоковая охотится за голыми женщинами, «уже мертвыми или едва живыми». <…> Они кричат. Мы не разбираем их слов. Мы кричим глазами, не веря тому, что видим. Мы замурованы во льду, в тишине, – пишет Дельбо, добавляя – Аннет Эпо вышла, обнимая Ноэми».

Аннет, которой удается закричать, протягивает руки к Даниэль Казанове в слезах: «Даниэль, вверяю тебе своего сына!» Дантист ответила, растерявшись: «Я обещаю!» Увы, она не смогла сдержать свое обещание. Проходя мимо морга, француженки вскоре увидели протез, валявшийся на снегу. Они были уверены, что деревянная нога принадлежала Алисе Витербо.

Элла Лингенс, врач – участница Сопротивления в Биркенау

20 февраля 1943 года 34-летняя Элла Лингенс (36088) из Вены была депортирована в Биркенау. Дочь землевладельца, стройная и светлокожая, с голубыми глазами, она выглядела как гранд-дама. Получив степень доктора права, Элла начала изучать медицину, собираясь стать психоаналитиком. Когда нацисты аннексировали Австрию, Элла и ее муж Курт решили помочь своим еврейским друзьям. «Если кому-то нужна помощь, мы никогда не откажем» – таков был их девиз.

Они доказали это во время Хрустальной ночи[222], в ночь с 9 на 10 ноября 1938 г., когда спрятали в своих домах десять человек[223]. На следующий год Лингенсы переехали в усадьбу барона Карла фон Мотесицкого[224], который помогал евреям покинуть страну. Всех троих предали; они были арестованы 13 октября 1942-го, оказавшись в отеле «Метрополь», штаб-квартире венского гестапо, и подверглись допросу. Элла Лингенс и барон были отправлены в Биркенау и сошли на пандус в 3 часа утра. Остаток ночи заключенные из конвоя провели в регистрационном блоке. Было холодно. Какая-то женщина подошла к печке и зажгла ее. «В то время я думала, что мы и пальцем не должны шевелить, чтобы помочь нацистской машине. В последующие дни я поняла, что те, кто осмеливается нарушать правила, принятые в обычной жизни, имеют шанс выйти на свободу», – признается Лингенс, которая обнаружила, что, когда речь идет о выживании, отношения с другими превращаются в: «Будет холодно тебе или мне? Выживешь ли ты или выживу я?» Она добавляет: «Эта необходимость вопиющего эгоизма довлела над всеми заключенными».

На рассвете женщин отправили в сауну. Эсэсовец Клаус, руководящий регистрацией, приметил Лингенс, которую не обрили, потому что она врач и гражданка Рейха, – худая, с голубыми глазами, сухим серым лицом и ртом, полным золотых зубов. Он отправил уроженку Вены в блок для политических заключенных – неевреек. «Я с самого начала находилась на особом положении, и я была избавлена от самого худшего», – признается она.

Через несколько дней в Освенцим-Биркенау был переведен врач СС и дантист Вернер Роде. Высокий и сильный мужчина, Роде начал набирать вес из-за злупотребления алкоголем. Он узнает, что Элла Лингенс в летнем семестре 1938-го училась на том же медицинском факультете медицинской школы в Марбург Лан, что и он. «Это не заставило меня почувствовать себя ближе к нему, но заставило его почувствовать себя ближе ко мне». Поскольку Роде облегчал ей жизнь в лагере, Лингенс стала вызывать подозрения у коммунисток Равенсбрюка, которые принялись ее избегать. «Первые несколько месяцев моими единственными подругами были польки и еврейки».

Побег с далеко идущими последствиями

22 февраля 1943 года уроженка Варшавы 40-летняя Зофья Беда (30583), приписанная к Буде, сумела бежать. Грабнер бросил в погоню за ней роты эсэсовцев и решил наказать женщин, чтобы продемонстрировать, какой опасности своим побегом они подвергают подруг по заключению. Ромуальда Цешельская вспоминает: «Эсэсовцы приказали нам встать на колени. Грабнер спросил, кто знает беглянку. Никто не произнес ни слова. Он велел нам посмотреть на лица присутствующих женщин и сказать, кто пропал. Снова тишина. Затем нам приказали поднять руки. Мы стояли на коленях с поднятыми вверх руками, пока они подсчитывали количество женщин в лагере».

Ромуальда подчеркивает, что они оставались в таком положении, пока не приехал эсэсовец на мотоцикле. «Они утверждали, что схватили ее, но мы не поверили. Мы вернулись в лагерь с тяжелым сердцем, не зная, удался ли ее побег».

Грабнер распорядился, чтобы всем заключенным-нееврейкам, кроме немок, сделали татуировки. «Лились слезы, раздавались стоны. Каждая узница думала о том, как этого избежать», – заканчивает Ромуальда. Нарцисс Килан признается: «У меня есть маленькая татуировка». На допросе у судьи Ремигиуша Мошиньского 1946 года Янина Садзиковская (8037) демонстрирует шрам, бугрящийся на коже: «Я отказалась делать татуировку. Тогда мне облили руку бензином, обожгли это место огнем и на ране вытатуировали мой номер».

Этот побег ставит Катю Зингер в опасное положение, поскольку Грабнер начинает проверку документов и книг бюро трудовых ресурсов. Следователи быстро обнаруживают нарушения в архивах. Катя Зингер защищается, объясняя, что ее назначили, чтобы разобраться в беспорядке, и что она передала ему список заключенных, которые могли бы помочь. Послание услышано. Дрекслер подписывает список Кати Зингер. Мандель организует в блоке № 12, помпезно называемом «образцовый», новую команду, и тут же назначает Клару Пфёрч Lagerälteste женского лагеря[225].

Пфёрч родилась в 1906 году в Хофе, в 13 лет начала работать текстильщицей. В 1924-м вступила в коммунистическую партию. Она была арестована в 1936 году, затем снова – в 1938-м, и приговорена к двум годам тюремного заключения политическим судом, занимавшимся делами немцев, подозреваемых в измене нацистскому режиму. В Равенсбрюке она занимала должность Läuferin. Пфёрч дала себе