Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

заставить Oberaufseherin Мандель понять, что женские оркестры – это не духовые оркестры, что женщины в лагере могли организовать только камерный оркестр, состоящий из скрипок, виолончелей и других инструментов, но не труб. Но, по крайней мере, у нас были тарелки, которые задавали ритм. Так появился этот оркестр. Он начал играть, и все прошло хорошо».

Ввод в эксплуатацию первого крематория в Биркенау

В апреле 1943 года в Биркенау был запущен в эксплуатацию первый из четырех крематориев, заказанных у компании Topf et Söhne («Топф и сыновья») в Эрфурте. Гесс впервые использовал его для умерщвления евреев из Салоник. После сдачи остальных трех крематориев, деятельность «красного и белого домов» завершилась[235]. Белый дом вернулся в строй через год. Красный демонтировали.

Казнь с помощью газа, происходившая вдали от лагеря, стала реальностью. Можно было разглядеть языки пламени, поднимающиеся из дымохода, в воздухе витал запах сжигаемых тел. А пепел убитых стали использовать для удобрения огородов Райско и для того, чтобы вымостить длинную дорогу вдоль заборов женского и мужского лагерей. С мешками, привязанными к животу, женщины должны были погружать руки в пепел и рассыпать его перед собой. Вечером они возвращались в лагерь с лицами, покрытыми сажей.

Кристиан Шаруа (31650), 28 лет, подпольное имя «Сесиль», уроженка Кале, присоединилась к сети FTP в Париже: она переносила чемоданы, набитые наборными буквами из свинца, и искала укрытия для своих товарищей. Она рассказывает: «Поначалу тебе страшно, в голове сидит мысль о том, что всех этих людей сожгли, но, поскольку тебе идти на работу 6 или 7 км, ты стараешься больше не думать об этом».

В апреле, когда этот ужас был в самом разгаре, пришло известие: Гиммлер приказал прекратить отравление газом заключенных-неевреев. Из этой когорты продолжали уничтожать только умалишенных, решение по которым принимала комиссия Aktion 14f13. Гиммлер настаивает. Все неевреи должны жить, даже если для этого им месяцами нужно лежать в больнице. А детей неевреев, родившихся в лагере, больше не будут убивать вместе с матерями.

Грабнер крайне озадачен. Он сделал татуировки всем узницам. Как отличить неевреек от евреек во время селекции? Чтобы распознать обрезанных мужчин, достаточно спустить с них брюки. Но как быть с женщинами? Для этого Грабнер, Аумайер и Гесс решают татуировать под номером треугольник[236]. Евреек снова вызывают к татуировщикам. «Я спряталась, чтобы избежать новой татуировки, – рассказывает Ципи. И мне удалось сбежать. На самом деле все еврейки – конторские служащие из Politische Abteilung были освобождены от этой меры, что подтверждают руки выживших[237]. Забыли ли про них лагерные власти? Считал ли Грабнер, что эти женщины жили под постоянным наблюдением и не могли совершить что-то неправильное? Об этом мы никогда не узнаем.

Нееврейки из бюро трудовых ресурсов, избежавшие газовой камеры, могли предать Катю Зингер. Но солидарность победила. Польки решили хранить ей верность. «Нашим покровителем, нашей главной была Катя. Она была важна для нас, потому что сочувствовала полькам и защищала нас», – говорит Нарцисс Келан.

VI. Женщины – «подопытные кролики»

ФЕВРАЛЬ – АПРЕЛЬ 1943 ГОДА

Находясь вдали от Биркенау и стремясь продолжить свои эксперименты, Клауберг изводил Гиммлера, Рудольфа Гесса и лагерного врача – Эдуарда Виртса. Через два месяца Гесс сообщил ему, что в Освенциме будет создан экспериментальный блок № 10, но он станет многопрофильным. «Подопытных кроликов» будут отбирать на пандусе – на этом настоял Клауберг – и распределять между четырьмя врачами: Хорстом Шуманом, Карлом Клаубергом, Эдуардом Виртсом и врачом СС Бруно Вебером. Клауберг согласился, и Гесс приказал эвакуировать из десятого блока заключенных-мужчин.

«Мы будем работать до тех пор, пока живы наши дети». Этими словами бактериолог и философ Людвик Флек приветствовал эсэсовцев, которые пришли забрать его и его рабочую группу в Освенцим. Действие происходит 4 февраля 1943 года на фармацевтической фабрике «Лаокоон» в львовском гетто[238]. Флек, 47-летний уроженец Львова, лысый и коренастый, противостоял эсэсовцам, окруженным членами своей лаборатории, бывшими сотрудниками профессора Рудольфа Вайгля[239], специалиста по сыпному тифу. Эсэсовцы соглашаются. Их просили сохранять вежливость и не противоречить требованиям ученых. Они просто указывают на грузовик, припаркованный у входа. В него усаживаются восемь взрослых и двое детей.

Эта история началась со статьи, опубликованной в выпуске газеты гетто от 12 мая 1942 года. В ней сообщалось, что Флек разработал сыворотку против сыпного тифа, использовав для нее мочу инфицированных пациентов. Бактериолог СС Бруно Вебер, 28 лет, уроженец Трира, узнав об этом, приказав перевести всех работников лаборатории на завод «Лаокоон» и ждать указаний.

Вебер вернулся в Германию, получив докторскую степень по бактериологии в Соединенных Штатах. Он не думал о том, что вот-вот начнется война. Чтобы избежать отправки на линию фронта, он предложил Берлину создать в Освенциме лабораторию биологических исследований, чтобы спасти немецкую армию от тифа. Ученые-узники вложили бы в эту задачу свои знания, «подопытные кролики» – свои тела и кровь.

Проект получил поддержку Эдуарда Виртса и колоссальное финансирование со стороны СС и вермахта. Так в Освенциме появился филиал гигиенического института[240]. Он должен был располагаться в Райско. Но строительство зданий под него затянулось. Пока они возводились, Вебер оснастил свою лабораторию в блоке № 10.

Еврейские ученые были настроены работать медленно, поскольку Бруно Вебер намеревался избавиться от них, как только в них отпадет необходимость. Команда Людвика Флека, бактериолога и философа (100966)[241], состоявшая из четырех супружеских пар и двух детей, вызвала изумление в Освенциме. Лагерное Сопротивление было крайне удивлено. Когда бывший заключенный Эрвин Кюне (77133)[242] рассказывал об этом чуде на Франкфуртском процессе, судья с трудом ему поверил. Поскольку этих людей нужно было где-то разместить, Вебер решил, что четверо мужчин будут ночевать в блоке № 20, а женщины и дети – в 10-м. 27 марта Людвик Флек и его команда приступили к работе на чердаке блока № 10. Их задачей была разработка методик диагностики тифа (тест Вейля – Феликса), сифилиса (тест Вассермана), дизентерии (тест Грубера – Видаля) и малярии. Образцы крови и мочи для дальнейшего исследования были взяты у заключенных 20-го блока.

Флек рассказывает: «Моей задачей было проведение бактериологических исследований. Я получил пронумерованные образцы и должен был предоставить результаты. Это была стандартная работа, типичная для бактериологической лаборатории, и если бы не постоянные селекции людей в больнице для отправки в газовые камеры, можно было подумать, что образцы крови, мочи и фекалий брались для лечения пациентов. Это было лишь еще одной из дьявольских нелепостей жизни в Освенциме».

Микробиолог Анна Зееман (34965)[243] добавляет: «Работая под руководством Флека, я отвечала за серологические реакции и тесты Вассермана. Наш саботаж заключался в том, чтобы