Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

Мировое медицинское сообщество с 20-х годов XX века ищет способ лечения рака матки на ранней стадии. В 1928 году американский врач греческого происхождения Георгиос Папаниколау предложил неинвазивный метод диагностики. Все, что требовалось для него, – собрать остатки клеток со слизистой оболочки влагалища и изучить их под микроскопом. В том же году венский врач Вальтер Шиллер создал йодный тест (окрашивание portio[256] раствором йода) и посоветовал взять соскоб подозрительных участков кожи с помощью остроконечной кюретки для анализа. В 1933-м увлеченный этой темой профессор Ганс Хинсельман создал исследовательское подразделение в больнице «Асклепиос Альтона». Кроме того, совместно с фирмой Leitz, производителем микроскопов, он разработал кольпоскоп. С помощью этого оптического прибора с мощным источником света можно было исследовать шейку матки[257]. Но прибор давал настолько скудный обзор, что Хинсельману пришлось решать эту проблему, проводя манипуляции с шейкой матки при помощи тонких щипцов. Эта процедура вызывала кровотечение и приводила к страданиям пациентки. Хинсельман надеялся, что сможет решить эту проблему, совершенствуя метод на еврейских узницах.

Именно на этих «подопытных кроликах» Виртс, которому ассистировали Соня Фишман и Фелиция Плешувская, научил Аледаид Отваль пользоваться кольпоскопом? Отваль не называет никаких имен[258]. Но благодаря показаниям, полученным после войны, мы знаем имена женщин, переживших эту процедуру. Чана Купферминк (42603), 29 лет, депортированная из Мехелена, заявила, что, по словам Виртса, он обнаружил у нее полипы на шейке матки[259] и внутренние разрывы после родов. «Но у меня не было никаких проблем с брюшной полостью ни до, ни после родов. Тем не менее доктор Виртс настоял на операции». После вмешательства Чана страдала от боли. Через 1,5 месяца ее, корчившуюся от боли, Виртс отправил обратно в Биркенау.

По словам 34-летней Рухлы Циглер (42645), Виртс прооперировал ее, а затем отправил обратно в Биркенау, несмотря на то, что она страдала от боли. Паула Вайснер (42672), 29 лет, уроженка Румынии, бежавшая в Бельгию, пережила частичное удаление матки. Затем ее «приберегли» для Клауберга, сделавшего ей в матку пять инъекций. Беатрис Мольо (41580), 36 лет, уроженка Салоник, отправленная в 10-й блок с 18-летней дочерью, рассказывает: «Они проводили эксперименты над нами обеими. Через три месяца мою дочь отправили в газовую камеру. По словам одной из узниц, которая работала медсестрой, мне удалили один из яичнков. Через два-три месяца после операции, проведенной Виртсом, на мне ставили новые опыты, на этот раз Клауберг. Они были крайне болезненными».

Аделаид хватило участия в четырех операциях, чтобы составить свое мнение о происходящем. Три подозрительных диагноза заставили ее понять, что женщин использовали в качестве подопытных для исследований Виртса: «В сомнительных случаях нам надлежало действовать так же, как в доказанных, – мы были обязаны удалять шейку матки, в то время как достаточно было простого иссечения пораженной части. <…> Речь однозначно не шла о лечении. <…> Результаты биопсии даже не сообщались женщине».

Отваль сделала свои выводы. Вмешательства Виртса противоречили медицинской этике. «Я присутствовала при том, как Отваль сообщила, что не будет продолжать работу», – говорит Соня Фишман. Зная, что 29 апреля Соня уже окажется в Биркенау, Аделаид Отваль менее чем за неделю удалось избавить себя от экспериментов.

Во время проходившего в Кракове процесса над Гессом Фелиция Плешувская (29875) рассказала: «Из нескольких сотен биопсий, взятых Виртсом и отправленных в Гамбург, только немногие оказались положительными. Узницам же сообщили, что все было сделано для их же блага, чтобы узнать, разовьется ли у них рак в будущем или нет». Единственный положительный момент этих операций заключался в том, что они проводились под наркозом.

Фелиция Плешувская продолжает: «По моим подсчетам, подобное “лечение” в отделении Виртса прошли не более 250 женщин. Все процедуры, включая взятие соскобов с шейки матки, проводились под эвипаном. Если пациентку не удавалось усыпить, ее не оперировали. Ни одно из вмешательств не закончилось смертельным исходом. После операции женщина около десяти дней оставалась в больничной палате. После выздоровления ее переводили в общую спальню на первом этаже. Вскоре отправляли в женский лагерь Биркенау».

Процедура Клауберга

Согласно воспоминаниям Аделаид Отваль, в первый день ее «инициации» в операционной главный врач Эдуард Виртс сообщил, что ей также предстоит работать с Клаубергом. По ее словам, единственного взгляда, брошенного на него, было достаточно, чтобы об этом сотрудничестве больше не упоминалось. Обеспокоенная Отваль решила изучить то, что делал Клауберг. «Речь шла вовсе не об оплодотворении, а о стерилизации путем введения в матку разъедающей жидкости, призванной вызвать непроходимость фаллопиевых труб. Стерилизация проводилась в один-три этапа, в зависимости от полученного результата. Интервал между этими этапами составлял от одного до нескольких месяцев. После операции для оценки успешности метода проводился рентгенологический контроль. Эти инъекции были болезненными, поскольку выполнялись при помощи электрической помпы. Результаты были ужасающими».

Начав работать в 10-м блоке, Клауберг вверяет Сильвии Фридман рентгеновский аппарат. «Клауберг поинтересовался у меня, умею ли я им пользоваться, я ответила отрицательно, но могу научиться». Он объяснил Сильвии, как задвинуть кассету под гинекологический стол, чтобы записать рентгеновские снимки, и как их проявлять в находящейся по соседству камере-обскуре. Полька Евгения Левин, 24 года, родом из Гродно, бывшая подопытной в блоке № 30, становится ассистенткой Сильвии. Так же, как это происходило в 30-м блоке Биркенау, Клауберг появляется в блоке № 10 только один или два раза в неделю. Обычно он звонит в лагерь перед своим прибытием и требует подготовить «пациенток».

Ализа Сарфати сообщает: «По любому Achtung женщин забирают. Их вызывают по номеру, и они исчезают в комнате “профессора”. Причем все они – рожавшие». Женщины, «приписанные» к Клаубергу, должны выстроиться в коридоре и стоять у двери до тех пор, пока за ними не придет Сильвия Фридман.

Продавщица чулочно-носочных изделий Двойра Бинсток (42567) рассказывает, что в первый день своей очереди ожидали 133 женщины. Это живодерство. Клауберг вводит свой препарат и облучает пациентку. Женщины следуют одна за другой, до самого вечера, как на конвейере, без остановки. Двойра получает инъекцию, затем ей делают рентген. За ней следует Тола Нейман (42653), 29 лет: «Мне сделали инъекцию из двадцати-тридцати кубиков препарата, введенных через канюлю. Мои желудок и почки были полностью парализованы». Дождавшись своей очереди, в кабинет входит 31-летняя Хинда Тененбаум[260], убитая горем из-за смерти дочери, застреленной у нее на глазах. Муж Хинды спрыгнул с поезда. Над нею проводят те же манипуляции. На выходе она сталкивается с Темерой Блахман (42653)[261], уроженкой города Лодзь, 31 год, арестованной гестапо за сопротивление и избитой в подвале. Далее следует Тауба Вольф (43585), 37 лет, уроженка Польши, которую одиннадцать дней продержали в мехеленской тюрьме, пораженная видом