Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

свежий, живой материал у заключенных, которых уничтожают инъекциями феноловой кислоты. Чтобы выбрать подходящих испытуемых, я отправился в последний блок справа (блок № 28), где заключенные проходили медицинский осмотр. <…> Врач СС решал, есть ли у пациента шанс на выздоровление или он уже непригоден к работе, должен ли он отправиться в лазарет, лечиться ли ему амбулаторно или он подлежит уничтожению. Офицеры СС уводили тех, кого врач приписывал к последней группе. Врач СС в основном осматривал тех, у кого был диагноз «общее истощение». Я подробно изучал этих заключенных и, когда один из них заинтересовывал меня степенью истощения, я отдавал приказ медсестре оставить этого пациента для меня и сообщить, в какой день ему сделают смертельный укол».

Вавилонская башня десятого блока

Девятый конвой из Салоник прибывает на Judenrampe в субботу 17 апреля 1943 года. В гетто «Барон Хирш» в Салониках после отбытия первого конвоя прошел слух: подростков разлучат с родителями, если только они не женаты и не являются кормильцами семьи. Сотни юношей и девушек бросились к раввинам, чтобы заключить фиктивный брак. Накануне депортации 15-летняя Ализа Сарфати вышла замуж за сына соседа. «После церемонии мой муж вернулся к своей семье, а я – к своей. Я не знаю, что с ним сталось». На следующий день поезд выехал из Салоник и повез ее в Освенцим. «Мы прибыли в Освенцим в субботу перед Песахом, “великой субботой” – chabbat hagadol, которую празднуют в новой одежде и с песнями. Когда двери вагона открылись, я увидела собак. Они были огромными, размером с осла».

Женщинам, которые останавливаются перед ним, Эдуард Виртс задает лишь один вопрос: «Frau oder Fräulein?» Ализа отвечает: «Frau». Ее отсылают в сторону. «Нас было около ста человек. Среди нас были также три матери со своими дочерьми».

Огромную толпу быстро сортируют под лай собак. Чтобы добраться до обещанного дома, родители и брат Ализы забираются на грузовик. Брат зовет ее поехать с ними. Ализа отказывается. Она хочет остаться с подругами. И после пяти дней, проведенных в вагоне поезда, ей необходимо размять ноги, подышать свежим воздухом. Поэтому мать кричит ей: «Прикрой волосы платком!» Ведь у Ализы длинные, совсем светлые волосы, что необычно для страны, где женщины смуглы и похожи друг на друга. Девочка-подросток повинуется. Она не знает, что всю оставшуюся жизнь будет слышать последние слова, которые прокричала ей мать».

Сотню гречанок на рассвете отправляют в Освенцим. Обычно по воскресеньям польские узницы отдыхают. Однако Аумайер приказывает Aufseherin Элизабет Рупперт вызвать медсестер из блока № 10, чтобы побрить гречанок. «После стрижки их волос у меня на руках образовались мозоли», – рассказывает Соня Фишман.

Ошеломленные процедурой приема в лагерь, женщины, словно сомнамбулы, бредут к блоку № 10. Ализа объясняет: «Все блоки были открыты, кроме 10-го. Он был не только закрыт, но и окружен забором»[245]. Внутри царила такая темнота, что пол казался блестящим, как зеркало.

Гречанок заселили на второй этаж. «Там было три ряда трехъярусных нар. Кровати были объединены, так что на каждом ярусе могли спать по четыре женщины. Проходы были такой ширины, чтобы через них мог пройти только один человек.

Позднее, когда врачи СС выкрикивали номера узниц, «подопытные кролики» прятались под кроватями. Эсэсовцам приходилось угрозами заставлять их вылезти. И, когда женщины наконец появлялись, их избивали.

Немногие выжившие после экспериментов в 30-м блоке Биркенау были заперты во второй общей комнате, но женщинам удавалось общаться. «Мы спросили двух или трех голландок: “Вы еврейки? Мы хотим увидеть своих родителей”. Голландки печально покачали головами». То немногое, что было сказано шепотом и что, как им казалось, они поняли, заставляет девушек из Салоников окаменеть, погрузиться в свою боль. «Вечером следующего дня начался Песах. С тех пор с приближением праздников я впадаю в истерику. В этот день погибли мои родители», – говорит Ализа Сарфати.

Погрузившись в траур, гречанки оплакивают гибель своих семей, исполняя греческие песни, как в церквях поют «Реквием». У них чистейшие, трогательные голоса. Они наконец поняли, что их намереваются использовать в качестве подопытных.

В барак заходят татуировщики, чтобы нанести на предплечья гречанок идентификационный номер и треугольник. Ализа Сарфати (41544), Эльвира Перес (41557), Дора Варсано (41614), Фортуни – Фофо-Бехар (41573)[246] перенесли процедуру, никак на нее не отреагировав. «Нам сказали выучить номер наизусть и на немецком, потому что от этого зависела наша жизнь», – подчеркивает Ализа Сарфати.

Десятый блок превращается в Вавилонскую башню. Гречанки говорят по-гречески, немного по-французски и по-латыни. Словачки, работающие в конторе, владеют немецким и словацким. Чтобы поговорить друг с другом, им приходится использовать жестикуляцию.

Пока ни один врач, ни Шуман, ни Клауберг, ни даже Виртс не приближался к гречанкам, помещенным в карантин. Но Аделаид Отваль, медсестры и уборщицы завалены работой. Они должны записать даты последней менструации, измерить давление и взять кровь на анализ. Как помочь девушкам? Можно ли им помочь? «В блоке царит атмосфера невыразимой тревоги и ужаса. В некоторые дни простые предварительные обследования, такие как анализ крови на реакцию Борде – Вассермана (проверка на сифилис), уколы в мочку уха для определения группы крови, становятся причиной слез и нервных припадков. Ужас молодых гречанок тем сильнее, что они не знают, что с ними делают, не понимают смысла манипуляций, которые наблюдают. Приходится постоянно их успокаивать и давать объяснения необъяснимому».

Четкие действия психиатра и движения ее рук, исполненные доброты, успокаивают девушек из Салоник. Ализе Сарфати описывает Аделаид одним-единственным словом: «Королева!»

Затем образцы крови отправляют в группу профессора Флека. Аделаид Отваль рассказывает: «Мы дружим. Несмотря на запрет, мы часто встречаемся. Они очень мне помогают. Они всегда готовы тайно сделать анализы, о которых я прошу. Для них это нелегкая задача. Заполняя официальные результаты проведенных анализов, они должны учитывать последствия для заключенных. Начальник лаборатории, заключенный-поляк, – известный бактериолог, человек очень умный и нравственный. Его пессимизм не знает границ».

Гречанкам также приходилось защищаться от побоев баварской Aufseherin, 30-летней истеричной Элизабет Рупперт[247], которая приходила из Stabsgebäude утром и возвращалась туда вечером, запирая дверь на ключ.

Има ван Эссо и конвой из Мехелена

Когда 22 апреля, через пять дней после гречанок, из лагеря в Мехелене[248] прибыл двадцатый конвой, в стенах вагонов были обнаружены отверстия от пуль и дыры, проделанные молотками. Трое участников брюссельского Сопротивления[249], в распоряжении которых были два пистолета, решили совершить нападение и предупредили молодых сионистов, что им нужно было пронести в поезд и инструменты, проделать в вагонах дыры и помочь людям бежать: 231 пассажир смог выпрыгнуть из поезда, 23 из них были убиты, а 95 – схвачены. Но 113 человек смогли буквально раствориться в воздухе.

«Я знал о готовящемся