Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

рассказывает Ализа, – пополнил нашу группу восемью новыми девушками, и мы вернулись в 30-й блок Биркенау». Среди этих девушек была 17-летняя Жермен Берахо (41570), чей отец был расстрелян в Греции, а мать с пятью младшими сестрами отправлена на грузовиках. Жермен рассказывает: «В комнате находилось множество приборов. Мне что-то положили на живот, и все вокруг поплыло». Ализу облучали три раза. «Из тех, кого облучали трижды, в живых осталось лишь двое».

Рассказывает Аделаид Отваль: «Каждый раз эти крошки возвращаются вечером испуганные, с симптомами перитонита. Их рвет, они жалуются на мучительные боли в животе. Многие вынуждены проводить в постели недели и даже месяцы, долгое время страдая от проблем с пищеварением, рвоты и непереносимости пищи. Многие страдают от обширных ожогов, вызванных облучением и требующих постоянных перевязок. Они терпеливы, их юность трогательна, и хочется защитить ее от подобных вещей».

Когда к Шуману вызывают девушек из Мехелена, Соня Фишман решает, что ей больше этого не вынести. «Узнав, что освободилось место в стоматологическом блоке, я написала Oberaufseherin запрос на возвращение в Биркенау. Мой запрос был удовлетворен». Соня даже не потрудилась сообщить Виртсу о своем отъезде. «Он был так взбешен, что я ушла без его разрешения, что на следующий день заявился в Биркенау, требуя отправить меня в штрафную команду». Соня заключает: «Я много контактировала с Виртсом, и считаю его одним из самых жестоких преступников, хладнокровным садистом. После войны он покончил жизнь самоубийством, и я не понимаю, почему его деятельность в лагере Освенцим не была предана огласке. Чтобы защитить его семью?»

Из всех женщин мехеленского конвоя, прошедших через эксперименты Шумана, я обнаружила свидетельства только двоих. Первое – Имы ван Эссо, которая, должно быть, входила в эту группу. Она сказала Магде Хеллингер, что она медсестра: в результате ее имя было исключено из списка. Вторая – Женя Гольдгихт: «Около тридцати из нас были направлены к Шуману, который осмотрел нас. Он отверг примерно десяток женщин, включая мою мать, которую посчитал слишком старой. Его интересовали только молодые». Мать Жени отправили в газовую камеру. Группу Жени пешком повели в Биркенау. «Там мы выстроились в ряд, одна за другой. До этого я никогда не видела рентгеновской установки. Там были две огромные стойки с деревянными блоками на каждом конце. Мы должны были оказаться между двумя деревянными блоками: один на животе, а другой, на той же высоте, на спине. Виртс говорил нам: “Садитесь, выходите”. Это все». Женя, которую вызвали второй, получила только облучение. «Я ничего не почувствовала. Но у четвертой началась рвота, а пятая держалась за живот. На обратный путь в два километра ушло полтора часа, потому что девочки не могли идти».

Институт гигиены Вебера

Эсэсовец Бруно Вебер продолжал вербовать ученых еврейского и нееврейского происхождения[265]. Но ему нужны были и женщины. И наибольший интерес у него вызывала патологоанатом Янина Ковальчик (32212).

Одним майским утром этот офицер СС направляется в инфекционный корпус № 24, этот переполненный ад. Он вызывает на улицу Янину Ковальчик. Услышав свой номер, полька окаменела от ужаса, решив, что ее вызывают, чтобы отправить в штрафную команду, поскольку несколькими часами ранее она, доведенная до предела, призывала Бруно Китта лично осматривать пациентов, покрытых вшами. Китт в ужасе убежал, чтобы продезинфицировать себя и попросить Виртса отправить его подальше от Биркенау. Янина Ковальчик на пятом месяце беременности: наказание могло бы стать фатальным в этом случае.

Сохранилась фотография Янины, арестованной гестапо за «патриотическое воздействие на своих учеников», сделанная Брассе. На снимке у нее светлые глаза, округлое лицо, густые темные волосы, которые ей удалось сохранить, поскольку она врач. На фото она в очках, которые вскоре потеряет. Магда Хеллингер помогла ей в карантинном блоке, наняв в качестве санитарки – работа, которая спасла ее от разбора каменных завалов. Янина никогда не забудет, как та утешала ее. Женщины стали подругами.

1 мая 1943 года Янина предстала перед Вебером – стройным, элегантным и высокомерным. Доктор читал ее досье, хранящееся в Politische Abteilung. Из документа он узнал, что в диссертации Янины описывались случаи смерти, вызванные поражением лимфатических узлов у больных туберкулезом, но Веберу и так это было известно. Знал он также, что муж Янины, хирург, борется как лев, чтобы добиться ее освобождения из Освенцима.

Вебер сообщает Янине, что отправляет ее в 10-й блок, и добавляет, что ему необходим письменный отчет о ее работе. Полька презрительно говорит: «Как только Вебер воспользовался услугами гистопатолога, он смог заработать деньги. Благодаря аналитической работе, которую я проводила для него, он сделался незаменимым и смог избежать отправки на линию фронта».

На какую работу приняли Янину Ковальчик? На Краковском процессе она свидетельствовала: «Один из экспериментов заключался в удалении части влагалища и матки и последующих гистологических анализах материалов. Некоторые из этих препаратов были отправлены мне на исследование, чтобы проверить, нет ли у пациенток начальных стадий рака. Узницам сообщили, что они должны быть счастливы, будучи прооперированными на ранней стадии рака. Нужно упомянуть, что для этих экспериментов отбирались в основном еврейки, иногда это были мать и дочь. Мне известен случай, когда матери было 40 лет, а дочери – 17, и обе они подверглись этой операции».

Янина Ковальчик смело противостоит Веберу. «Я – ученый, но я не могу работать без соответствующей научной литературы, без ознакомления с тем, что было сделано в этой области до настоящего времени». Он ответил: «Вы получите научную литературу. Нас интересуют предраковые состояния, рак на ранних стадиях. Я сказала, что не понимаю, о чем он, что эти инструкции слишком расплывчаты, а мне нужна четко сформулированная задача. “Да, она будет четкой”. Больше он никогда не заговаривал со мной об этом. Мне удалось заполучить в свои руки список женщин, которым были сделаны операции, но я не думаю, что стоит предавать его огласке».

На той же неделе Вебер принял на должность лаборантки польку Полу Бек, 27 лет, уроженку Цешина, которая стала ассистентом Анны Зееман, Натальи Умшвайф, фрау Майзель и Эрнестины Флек. Все женщины работали в серологическом отделении Вебера. Переливания крови, которые приказывал делать Вебер, вызывали у них беспокойство. Он хотел выяснить, можно ли женщинам с одной группой крови вливать кровь другой группы, изучить изменения в скорости агглютинации в зависимости от возникающих шоковых состояний. Отваль называет подобные опыты «псевдомедицинской гематологией». Пола все рассказала Отваль, которой восхищалась, и француженка, набравшись смелости, отправилась на поиски Вебера. «Я сообщила доктору Веберу, что не выношу вида крови, и мне удалось избежать этой работы».

Мужчина-гинеколог в десятом блоке

«Когда я поняла, – пишет Отваль, – что эта затея не имеет никакой научной ценности и что цель