Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

Женя Гольдгихт рассказывает: «Отваль была женщиной сдержанной, спокойной до невозмутимости. Мы часто пересекались с ней в туалетах в цокольном этаже и беседовали. Она советовала нам: “Если вы выходите из лагеря с командой по сбору трав, собирайте и ешьте одуванчики”. От нее Женя узнала, что одуванчики обладают мочегонными свойствами и выводят токсины. Во время этих прогулок Женя познакомилась с Эме Обёфом (45934), французским коммунистом, прибывшим в лагерь в составе так называемого конвоя 45 000. Молодые люди поженятся после войны.

Еще один ребенок в блоке № 10

29 июня 1943 года 130 новых узниц, отобранных из конвоя, прибывшего из Германии, вошли в 10-й блок. Среди них были беременная женщина, а также Рут Даттель[273], которая несла на руках своего четырехлетнего сына Пьера. Некоторые из прибывших рассказывали, что на пандусе мальчик обратился к Аумайеру, назвав его «дядей» и сообщив ему, что хочет есть. Ошеломленный Аумайер оставил мальчика в живых. По словам Имы ван Эссо, дитя пощадил Виртс, потому что тот напомнил ему его собственного сына. Но эти истории – лишь один из тысяч лагерных слухов, которыми пытались объяснить необъяснимое: ребенка, оставленного в живых при селекции на пандусе. Ильзе Нуссбаум (47579)[274], 30-летняя уроженка Люнена, дочь мясника, выросшая без матери, подтвердила, что один из эсэсовцев, имени которого она не называет, заметил Рут и ее сына и отправил их в группу, предназначенную для 10-го блока.

Для женщин блока Пьер стал талисманом. «Его мать была умной и с чувством юмора. Она знала, как сделать так, чтобы ценили ее саму и любили ее ребенка», – говорит Има ван Эссо. К Пьеру прониклась даже Aufseherin. «По правде говоря, – сообщает Има, – маленький Пьер был очень умен. Он убегал и прятался, стоило ему почувствовать опасность».

Немецкие еврейки становятся «подопытными» Клауберга. Ильзе Нуссбаум рассказывает о болях, сменявшихся лихорадкой, о молодых гречанках, которые пели, чтобы придать себе мужества, и о бесконечных занятиях вязанием, которыми эсэсовцы теперь нагружали женщин, чтобы не оставлять их без дела. Каждое утро к дверям приносили корзины с клубками шерсти и точными указаниями от СС: вязать носки, джемперы, шарфы. «Я вязала неидеально и боялась, что Aufseherin меня накажет», – объясняет Ильзе, которая вместе с несколькими другими женщинами решила поправить свое положение. «Мы находились в мужском лагере, поэтому писали письма о своих страданиях, которые нам удавалось вынести из блока, и это вызывало большой отклик среди заключенных. В тот день, когда в блок прислали сантехника для ремонта трубы, Ильзе позвала его. Тот спросил: «Мы знакомы?» «Конечно», – ответила она, улыбаясь еще шире. Макс Канал стал ее защитником и взял в привычку приносить ей ведро с двойным дном, в котором лежали сигареты, еда и даже одежда. Когда лагерь эвакуировали, он предложил спрятать ее. Но молодая женщина отказалась.

Антропология на службе расы

Пока Клауберг хвастался перед Гиммлером успешностью своего метода, блок № 10 стоял на пороге новой опасности. О первом этапе рассказывает Аделаид Отваль: «В июне к нам прибыла группа из ста человек – из лагеря Биркенау, не прямо с поезда. Их отсортировали как “пригодных для работы”. Но состояние их здоровья было довольно плачевным, поскольку они уже провели некоторое время в лагере. Вскоре там началась вспышка тифа». Впервые с момента создания 10-го блока и несмотря на рекомендации Клауберга «подопытные кролики» не были отобраны на пандусе.

Отваль не может изолировать пациентов. Изолировать – значит заявить о том, что они больны. А она понимает, что, узнай Виртс о случае сыпного тифа, он способен отправить в газовую камеру всех женщин 10-го блока, даже здоровых. У Отваль нет другого выбора, кроме как оставлять больных среди здоровых. «Чтобы их присутствие не так бросалось в глаза, я установила кровати на верхнем этаже. Но число заболевших тифом должно было вырасти. Изолировать больных не представлялось возможным, а средства дезинфекции не соответствовали ситуации. К счастью, эсэсовцы – за исключением Клера[275], никогда не осмеливались подниматься на второй этаж».

Выздороветь удалось всем женщинам, это мы знаем точно. «Однако, – пишет Отваль, – цикл экспериментов над ними был далек от завершения. Среди них – греческие и немецкие еврейки. Некоторых выбрал Шуман[276]. Других, например, Рахиль Ханен (38821), отправили к Виртсу, а затем к Клаубергу. Но многие женщины были выбраны с очень конкретной целью: они, как Белла Элалуф (38790) или Алегра Амар (45058), имели еврейское телосложение». 11 июня двое мужчин в сопровождении врача СС Энтресса ворвались в блок № 10. Янина Ковальчик вспоминает: «Состоявшая из немцев комиссия поднялась на второй этаж и приказала десяткам женщин раздеться до гола, а мы ждали внизу, чтобы узнать, что они собираются с ними делать. Сначала нам сказали, что для целей антропологического исследования отбирают только худых, потом старых, потом тучных и, наконец, с какой-то особой формой носа. Я не понимала, почему для этого требуется, чтобы женщины представали перед ними голыми».

История со временем узнает имена этих двух людей, которым удалось заставить немецкий послевоенный суд поверить, что они всего лишь выполняли «рутинную» работу, о целях которой не имели ни малейшего представления. Они с такой положительной стороны представили свою деятельность, что не были осуждены.

Одним из них был этнограф Бруно Бегер[277], 32 года, уроженец Франкфурта. Вторым – антрополог и Obersturmführer СС Ганс Фляйшхакер, 31 год, уроженец Эрфурта. Присланные Ahnenerbe, исследовательским институтом СС, основанным 1 июля 1935 года, они должны были провести отбор людей «еврейского типажа». Руководителем проекта был Sturmbannführer СС Август Хирт, профессор анатомии, ставший директором Reichsuniversität Strassburg[278], который обратился к Рудольфу Брандту, личному врачу Гитлера: «У нас имеется коллекция черепов почти всех рас и народов. Однако у нас лишь небольшое количество образцов еврейской расы. Война, продолжающаяся на Востоке, дает нам возможность восполнить этот пробел. Завладев черепами еврейско-большевистских комиссаров, которые и являются прототипом этих отвратительных, но очень характерных недолюдей, мы получим в свое распоряжение научный материал». Бегер впоследствии в свою защиту говорил так: «Меня попросили выделить как можно больше разновидностей еврейства».

«Подопытных кроликов» из блока № 10 вызывают к Бегеру и Флейшхакеру, которые объясняют им суть своего исследования, добавляя, что оно безопасно. Им нужно только сделать слепок головы и произвести замеры носа, рта и глаз. Это распространяется и на заключенных-мужчин.

Има ван Эссо рассказывает, что, почувствовав угрозу, она пошла вперед, опустив глаза. Магда Хеллингер, сопровождавшая женщин из 20-го блока, из любопытства попросилась поучаствовать. С ее головы сняли слепок.

Поскольку нацистов преследует страх подцепить тиф, кандидаты сдают кровь на анализ. Проведя замеры,