Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

завоевать симпатии охранника, который прошептал ей: «Скажи, что ты работала в стоматологическом кабинете». Сердце Ханси колотится. Стоит ли прислушаться к этому совету? Но ей нечего терять. Она указывает эту профессию в анкете, и шансы выжить возрастают. «Мне не обрили голову и назначили в 30-й блок в качестве ассистентки стоматолога. Там я познакомилась с Даниэль Казановой, ее помощницей Фелиной и Эллен Варбург (26661), немецкой еврейкой. Стоматологическое отделение состояло из комнаты ожидания с ведром для нужд, процедурного кабинета, оборудованного инструментами, привезенными евреями, и палатой с шестью кроватями и столом. Рядом с этим отделением находилась комната, заполненная рентгеновскими аппаратами».

Даниэль Казанова доверила Ханси книгу учета посещаемости. В течение дня девушка записывала в нее имена и личные номера пациентов, а также вид полученного лечения. Каждый вечер она была обязана оставлять этот список на охране. Самой же Даниэль полагалось давать описание всех произведенных манипуляций, – удаление зубов с местной или общей анестезией, пломбирование, удаление зубных отложений и установка мостовидных протезов. Пациенты в знак благодарности оставляли медикам картофелину или кусочек хлеба.

Когда Ханси Зильберштейн подхватила тиф, коллеги прятали ее, чтобы защитить. «После моего выздоровления заболела Даниэль Казанова. Через несколько дней она скончалась. Эсэсовцы заменили ее Ханной Марией Ганзель». Некоторые француженки утверждают, что 1 мая 1943 года Даниэль Казанову начало трясти. Врач СС Вернер Роде госпитализировал ее в немецкий женский блок и ввел вакцину. Несколько дней Даниэль боролась с лихорадкой. Она скончалась между 8 и 10 мая. Маргита Швальбова заключает: «Даниэль умерла, не потеряв веру в новую жизнь, в нового человека, борясь до последней минуты. Мы должны были продолжить эту борьбу в заданном ею направлении, в нашем направлении. Мы думали об этом, Даниэль, когда брали твою холодную руку, чтобы подержать ее в последний раз».

В то время, когда в Освенциме происходили эти события, положение Рудольфа Гесса становилось шатким. В лагерь прибыл назначенный Гиммлером судья с полномочиями, дающими ему полный доступ ко всему, – Sturmbannführer СС Георг Конрад Морген, 34-летний уроженец Франкфурта-на-Майне, сын железнодорожного рабочего. Морген изучал юриспруденцию и вступил в ряды СС в 1933 году. После начала войны Морген, ставший доктором права[288], был призван в дивизию «Викинг» и оказался на Восточном фронте. Он обладал продолговатым лицом, на котором выделялись пухлые губы, имел преждевременные залысины. Непреклонный взгляд судьи смотрел на мир из-за круглых очков.

Морген начал свою карьеру в июле 1942 года. Гитлер с Гиммлером, раздраженные коррупцией в СС, поручили ему расследовать финансовые преступления офицеров в лагерях уничтожения[289] и назначили сотрудником управления уголовной полиции Рейха (Reichskriminalpolizeiamt, RKPA).

Во время допроса на Нюрнбергском процессе Конрад Морген старался не касаться Биркенау. Он упоминал лишь Освенцим и Буну: «Никто не знает этих лагерей лучше меня: я посещал их несколько раз, и всегда без предупреждения».

Девятнадцать лет спустя, на Франкфуртском процессе, Морген гораздо подробнее объяснил, почему его отправили в Освенцим. «Внимание сотрудников почтовой службы привлекла небольшая посылка, отправленная военной почтой. Они вскрыли ее и обнаружили внутри три золотых шарообразных слитка». Дело оказалось на столе судьи Моргена. «Это было грубо сплавленное в шар стоматологическое золото высокой пробы. Один шар был размером с два кулака; второй – намного меньше, третий – еще меньше. Но речь шла о килограммах золота, которые, после сожжения тел узников, должны были отправиться в Рейхсбанк»[290].

Конрад Морген навел справки. «Вес золотой пломбы не превышает нескольких граммов. Тысяча граммов – это смерть тысячи человек. И в зависимости от оценок – был ли золотым один зуб из двадцати, из пятидесяти или из ста, необходимо было умножить полученный вес золота на это число, следовательно, конфискованный груз представлял собой результат смерти двадцати тысяч, пятидесяти тысяч или ста тысяч человек». Судья остался потрясен вовсе не геноцидом евреев: их истребление было узаконено Гитлером. Нет, его заставили содрогнуться масштабы хищения, поскольку это золото было предназначено для того, чтобы пополнить казну Рейха. Морген мог бы уладить этот вопрос, арестовав медбрата СС, который отправил эту посылку жене. Но три золотых слитка указывали на существование сети, в которую входили офицеры с высокими званиями. И он хотел выявить всех виновных.

Морген предстает перед Гессом. Последний принимает его столь сухо, что его описание как командира с «каменным лицом» не оставляет сомнений в его причастности к делу. «Он приказал одному из Haupsturmführer провести меня по лагерю и показать все, что я хотел увидеть. Я начал с начала конца, а именно с пандуса Биркенау». Морген обыскал квартиры женатых офицеров и комнаты унтер-офицеров. Во всех них было обнаружено золото. Эсэсовцы были арестованы.

Пери Броад писал в июне 1945 года: «Гиммлер направил в лагерь специальную комиссию, во главе которой стоял доктор Морген. В качестве главных офицеров в Освенциме его сопровождали Obersturmführer Реймерс, Haupsturmführer Барт и Haupsturmführer доктор Дреер. Все они были сотрудниками гестапо. Злоупотребления в Освенциме дошли до того, что из административного блока были украдены деньги. Тем не менее, учитывая пугающее количество чемоданов, все еще содержащих неучтенные суммы, невозможно было даже определить, сколько чемоданов похитили воры, не говоря уже о том, сколько они похитили денег.

Приезд судьи имел и другие последствия. Хедвиг Гесс держала в своем доме слишком много узниц, хотя Рейх разрешал не более двух на один дом члена СС. Гесс боялся, что из-за этого его прижмут к стенке. Вынуждал ли он жену расстаться с еврейскими швеями – с Хертой и Мартой Фукс? Как бы то ни было, решение было найдено. На втором этаже Stabsgebäude была организована швейная мастерская под управлением кузин Фукс. 25 марта эти француженки покинули Биркенау, к ним присоединилась коммунистка Алида Делассаль (31659), 36 лет, уроженка Фекана, страдающая гемофилией, чей муж был казнен в Мон-Валериане, и Мари-Луиз Коломбен (31963), 23 лет, связная FTP, все еще оплакивающая смерть своего ребенка, умершего от дифтерии в 1939-м.

Измученную голодом и побоями Мари-Луиз пятью днями позднее отправили в карантин, после чего она начала работать в швейной мастерской. Алида проработает в ней пять месяцев. Около тридцати еврейских женщин – в том числе Браха Беркович, облученная в ходе экспериментов Шумана – должны были шить свадебные платья для Aufseherinnen и парадные платья для жен офицеров СС.

Словачка Манси[291], постоянный парикмахер Хедвиг Гесс, спасла многих женщин, пока завивала волосы жены начальника лагеря. Она нахваливала ей таланты своих подруг – швей, корсетниц и кружевниц, которых пыталась вытащить из Биркенау. Манси смогла спасти Габриэлу Браун, заявив, что ее шерстяные изделия, столь же шикарные, сколь и уютные, помогут детям коменданта перенести суровую польскую зиму. Появление Габриэлы вызвало удивление среди женщин Stabsgebäude: вследствие истощения ее лицо было покрыто длинными волосами.

Скандал в женской