Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

имя Лео, щеголяла в мужской одежде и уже начала склоняться на сторону той силы, которая доминировала над ней. Именно поэтому Мандель и решила перевести ее в Биркенау. Пфёрч описывают как «жестокую садистку» ее же подруги по заключению, которых она заставляла становиться на колени и била плетьми, когда эсэсовцы приказывали ей применять эти наказания[226].

Одним мартовским утром Тося Пентковска и Ханка Шиллер приступили к работе в бюро трудовых ресурсов. Тося все еще была слаба. Она, как и еще несколько полек, подверглась экспериментам, вызвавшим жар и тошноту, но так никогда и не узнает, что сделали с ней эсэсовские врачи. Обе женщины медленно вошли в свой новый блок. Как работать с врагом? Как можно нырять в воду, когда ты не чувствуешь дна? Как подчиняться приказам, противоречащим твоей этике? Катя Зингер успокаивает их: «Взвешивайте любые слова, которые будете говорить эсэсовцам. Будьте сдержанны. Мы найдем способ нарушить определенные инструкции».

Тося Пентковска принята на работу уборщицей. Преимущество ее непритязательной и скромной должности очевидно: она в кабине пилота. Она может спасти своих подруг, передав их имена Ванде Мароссаньи, которая поможет им получить места в хороших командах. Тося тут же предлагает имена бывших связных, часть которых работали в расформированной команде Эффингера. Именно так Нарцисс Килан была принята в бюро. «Нас было двенадцать. Среди нас были чешские и словацкие еврейки, одна этническая чешка и четыре польки.

Набор на работу продолжается. Заключенная Каролина Вилиньская (6881) становится секретарем Мандель, другие нанимаются в регистрационную команду, например, 23-летняя Зофья Батор (37255)[227], только что поступившая в лагерь, или Мария Свидерская (28019), 38 лет. Положение полек в больнице тоже улучшилось. На работу была официально принята доктор Янина Вегирская (8296), к ней присоединились другие женщины. Все они сохранили свои рабочие места вплоть до эвакуации лагеря. Их показания на судебных процессах в Кракове и Франкфурте-на-Майне крайне важны для понимания того, что происходило в женском лагере.

Элла Лингенс рассказывает: «До моего прибытия в лагерь Aufseherinnen снова и снова проверяли, пересчитывали узниц, а женщины вынуждены были простаивать там, под открытым небом, бесконечно. До того дня, когда должность получила Катя Зингер, умная еврейка, которая в гражданской жизни много считала на счётах. По крайней мере, цифры на бумаге теперь были “вычислены” верно».

Образцовый блок

«В марте было решено создать образцовый блок, – объясняет Ханка Сциллер. – Я не помню, кому пришла в голову эта идея. Мандель поселила нас в 12-м и назначила к нам немецкую блоковую, “красный треугольник” Бертль Вагнер. До встречи с ней я не знала, что в лагере содержатся немецкие коммунистки».

Это доказывает, что немки для полек были в принципе табуированы. Катя предлагает Ханке Шиллер стать помощницей блоковой. Выбор Ханки, которая ни слова не говорила по-немецки, был тонким решением. Польки подчинились ей. А Ханка принялась за изучение ненавистного языка. «В 12-м блоке находились Läuferinnen, секретарши из бюро регистрации и бюро труда. Позже к ним присоединились оркестрантки. Он отличался от других бараков своей исключительной чистотой. Мы получили смену одежды, зубные щетки и красивые одеяла, поступившие с голландским конвоем. Этот блок стал центральным местом лагеря. Когда в Биркенау приезжали большие делегации эсэсовцев, нам разрешалось их посещать».

Первый свет во мраке женского лагеря зажегся в марте 1943 г. Линии в лагере начали сдвигаться. И за те 1,5 года, что Зингер пробыла начальником бюро трудовых ресурсов, польки и немки помогали спасать жизни евреек. Ханка Шиллер объясняет: «Как могло случиться такое волшебство? Процесс сортировки сопровождался слезами и смятением. Блоковая записывала регистрационные номера на листках бумаги и передавала их Кате. Когда эти номера нужно было напечатать, их заменяли номерами девушек, которые уже погибли…» Именно так началось спасение.

Ванда Мароссаньи подтверждает то, как проходил этот процесс: «Катя Зингер должна была записать номера женщин, которые были отобраны во время селекций. Их ставили в сторону, а блоковая записывала их номера». Катя, к ее огромной чести, подменяла номера. И эсэсовцы не находили идентификаторы женщин, обреченных на смерть.

Было бы невозможно вносить «мертвые» номера в списки, которые должен был заверять Грабнер, без участия некоторых неевреек. В этом нет сомнений. Катя и Ципи доверили им свои планы. Все, кто согласился принять в этом участие, знали, что им грозит смертная казнь, если эсэсовцы обнаружат уловку. Катя Зингер рассказывает: «Хотя к газовой камере было приговорено 500 женщин, в нее попало только около 100. Остальные были “мертвыми номерами”. Нацисты так и не раскрыли нашу хитрость. Одна из женщин, которую мы спасли, разыскала меня после войны. Она попала в лагерь с одним из первых конвоев, а теперь жила в Иллинойсе и проделала весь путь до Праги, чтобы повидаться со мной. Она рассказала, что дважды попадала в список на уничтожение в газовой камере и что мое вмешательство спасло ее. Я не узнала ее, потому что имела дело только с номерами живых и мертвых».

Катя Зингер не назвала имени женщины. Но эта выжившая была в базе данных Фонда Спилберга. Ее звали Элейн Морткович (4701), она родилась в 1925 году в городе Вранов-над-Топлёу. В 1946-м она вышла замуж за члена Sonderkommando Леона Вельбеля. «Я никогда не забывала Катю. И совершила эту поездку, чтобы отдать ей дань уважения».

Перед тем как попрощаться с Катей, Элейн просит ее о совместной фотографии. На снимке две выжившие женщины, каждой около пятидесяти, улыбаются в камеру. Эта фотография и три антропометрических снимка из лагеря – единственные снимки Кати Зингер, которыми мы располагаем.

Юные гречанки из Салоник

20 марта 1943 года после пяти дней и пяти ночей пути на Judenrampe остановился состав из 40 вагонов. Ликвидация евреев Салоник, греческого портового города, прозванного «Малым Иерусалимом», началась 6 февраля 1943-го с прибытия в город Haupsturmführer Алоиза Бруннера и Дитера Вислицени[228]. За полтора месяца двум эсэсовцам удалось организовать гетто недалеко от железнодорожного вокзала, в районе, известном как «Барон Хирш», в нескольких переулках, огороженных колючей проволокой и охраняемых пятью сторожевыми башнями. Затем «волнами» по 5000 человек евреев запирали в гетто. Быстро сломленных теснотой и болезнями, узников первой волны 15 марта погрузили на поезд; их сменяли все новые и новые волны до тех пор, пока Салоники не были полностью очищены от евреев.

20 марта в Освенциме на пандусе развернули заслон, состоящий из значительного количества солдат. СС не знает, как справиться с массой людей, не понимающих ни одного из лагерных языков. Politische Abteilung обратилось с призывом разыскать переводчика с греческого, но добровольцев не нашлось. Стоило эсэсовцам открыть двери вагонов, как полные надежд пассажиры хлынули на пандус. Для того чтобы их отъезд прошел мирно, СС обещало им дом в этой