История Казани. От эпохи волжских булгар до 1847 года - Николай Кириллович Баженов

единственным в городе гравером – Пет. Фр. Табуре. Конечно, многие опыты, укрепляя руку художника, питают младенчествующий его гений, а потому таланту Розе, осуществившемуся в его трудах без руководства, предстоят еще некоторые условия. Он должен вооружиться вниманием и терпением, чтобы победить два противодействующие его искусству обстоятельства: во-первых, вникнуть в правила перспективы, а во-вторых, удержав руку от торопливости, направить ее для более тщательной отделки его картин, и тогда гений, окрыленный искусством, будет поднят ввысь его силою. На одного из лучших художников, Алекс. Вас. Ляпунова, не столько должно смотреть как на хорошего живописца, сколько на искуснейшего, неподражаемого в Казани каллиграфа, утончившего это искусство до последней возможности. После этого должно перейти уже к посредственности, столько общей в повсеместном быту живописцев, и таковых находится несколько человек; но, наконец, есть еще разряд художников низших, под кистью которых уже замирает дух искусства. Эта последняя и безгласная оконечность художества, потребная для низшего класса людей, является под кистью многих, проживающих в городе и предместьях, подобного им звания или нижних воинских чинов. Итак, хотя Казань не есть отечество художников; но она, во-первых, не бедна явлениями истинного художества, а во-вторых, не говоря о качестве художников, богата количеством их.

XXXII

Характер жителей: дворянство, купечество и проч. Иностранцы. Татары. Народные увеселения. Сценическое искусство.

Дворянское общество так многосложно и разнообразно, что общего в характере его быть не может ни по степени образованности, ни по состоянию, определяющему образ жизни и связи. В Казани, как и везде, общество разделяется на круги: высший[101], средние, образовавшиеся более по близости взаимного отношения службою, и низшие – по какому-то непонятному столкновению личной однохарактерности. Конечно, мерный этикет лучшего тона, более заметная простота и радушие средних и причудливости нижних кружков подходят под общую категорию жизни людей, и в таком нагромождении нравов юморист всегда найдет случай для приправы какой-нибудь безвкусицы прибавить соли; но нельзя умолчать о некоторых похвальных изъятиях лучшего тона. Казанское благородное общество, судя по обильным средствам для образования юношества и столкновению многих служащих лиц, высшее образование которых есть необходимое условие службы, превосходит многие губернии городские. Кроме этого, заметна стремительность к благонамеренности не только пожертвованиями и разными средствами, но и посвящением на пользу ближних образованных талантов, о чем уже высказано выше.

В быту купеческом более заметно разнообразия в частности; но, в общем, жизнь их скромная, оттененная стариною, с ее дедовской чарой и крепкими запорами. Скромность не отсталой от старины жизни очевидно доказывается и проявлением бород, и тем даже, что в Казани, городе многолюдном, богатом, коммерческом, нет купеческого собрания, несмотря на желание юных отрослей купеческих домов, стремящихся связать себя условиями дворянского быта. Главное же и резкое разделение купеческого общества делают деньги, старообрядцы и раскольники, с призраками дремлющего, поседелого старчества, запоздалого для современия.

Что касается до мещан[102], то это такое разнохарактерное сословие, которого невозможно подвести под общую категорию нравов. Природные мещане и вошедшие в состав их обедневшие купцы – большей частью мелочные торговцы или купеческие приказчики – при незатейливом их образе жизни, более или менее следующие домашней тактике купеческого быта. Другой разряд мещан – из приписавшихся казанских или иногородних: воспитанников, отпущенников, солдатских детей и проч., и они в правах своих, вовсе не отвечая первому разряду, различествуют и между собою. Из них более – художники, артисты, разного рода ремесленники, наемные слуги и проч. Наконец, мещане из крестьян, удерживающие образ жизни первоначального происхождения, а по занятию или они торговцы и приказчики, или чернорабочие. Можно ли при такой их пестроте, различию происхождения и занятий, ведущих их разными жизненными путями, направляемыми к разнородным целям, схватить общие черты для определения нравственного типа? Всех мещан и посадских в Казани считается, кроме иногородних (около 400), более 12 тысяч человек обоего пола.

Немцы и прочие иностранцы имеют свой круг, и все состояния связаны между собою узами родства и знакомства. Действительно, их сближают происхождение, язык и религия. Лютеран считается около 400 человек, а католиков – до 700, и последние большею частью поляки – в рядах гарнизона и проч., а потому они отдалены от общества иностранцев, имеющих свой гражданский жизненный тип. Для общего соединения их находится танцевальное общество, в виде клуба, известное под именем Немецкого собрания, и оно есть праздничное соединение иностранцев всех состояний. При отсталости от современного этикета публичных собраний это общество удерживает на своей стороне выгоду непринужденной веселости с умением находить удовольствие. Конечно, нельзя требовать большой изысканности от народного собрания без различия состояний; но, впрочем, в нем оттеняется общественное приличие, уже в духе некоторой образованности.

На одной из казанских улиц. Открытка начала XX в.

Татары живут довольно скромно, с необширным между собою знакомством, но, впрочем, не чужды и русских. Татары-капиталисты имеют торговлю и промышленность, владея более мыловаренными заводами, но низшие между ними – мелочные торговцы, ремесленники и работники. Что касается до татарской народной образованности, то высшее их образование воспрещается Кораном, а потому оно ограничивается учением в их школах, устроенных при некоторых из 10 мечетей города; муллы же, которых более 40 человек, – вместе и просветители умов. Детей отдают к ним в качестве пансионеров, и они живут вместе с своими наставниками. Учители, ученики, книги, тетради, чеботарные орудия – все это вместе. Курс учения начинается азбукою, а потом читают гафтияк, т. е. извлечение из Корана. После этого упражняются в чтении некоторых сочинений, объясняющих содержание Корана, а наконец читают «Мухаммед Эфенди» – книгу, наполненную наставлениями к торговле; пишут же перьями индийского петуха и тушью, на лощеной бумаге. Все высшее их образование ограничивается изучением языков: арабского, на котором писан Коран, персидского и бухарского, как необходимых для торговых сношений с этими иноземцами. Учители, а вместе и законоучители ограничиваются за труды свои добровольными подарками. Из татарок же мало тех, которые бы знали грамоту, но их учат только различным рукоделиям.

Общие народные увеселения, с участием в них всех состояний, обыкновенно – гулянья. Едва только лучи весеннего солнца, растопив снега, раскуют льды и массы их понесутся влечением воды, на возвышении, под стенами крепости, пестреет уже публика. Но когда широкое раздолье вод очистится от льда, оно делается поприщем веселого гулянья и для публики, и для народа. Тогда по всем направлениям мелькают лодки, с голосами песнопении или звуками музыки, и расстилается дым пушечных выстрелов, с отзывами им далеких отголосков. Наконец, веселые пловцы стремятся на Зилантову гору, где они располагаются видописными группами.

Когда реки вступят в берега, все стремится в «Швейцарию», уже одетую молодою зеленью. Там за неделю до Троицына дня открывается гулянье,