История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

Джордж Ши предполагает на основании этих жалоб (nudatus propriis), что Корипп мог лишиться каких-то своих владений или имущества в Африке, в очередной раз потрясаемой нестроениями, кроме того, еще упоминается vulnera, что можно связать и с понесением ущерба, и с обидой, и даже с физическим ранением. Более о Кориппе сведений не имеется, так что сложно сказать, достиг ли панегирик своей цели, или поэт так и умер, не дождавшись возмещения.

Итак, в свойственной себе льстивой манере Корипп обращается к Анастасию: «Хотя ты беспокоишься о мире в целом, несчастные африканцы особенно поднимают глаза и лица к тебе. Африка благодарит и уже чувствует твою помощь, и радуется, потому что граждане постоянно говорят о щедрых удобствах, которые они получили от Анастасия». Величая Фому, Корипп пишет, что тот – «опора поколебленной земли Ливии, кто поднял ее, когда она пала, дал надежду на жизнь для африканцев, заключил мир, положил конец войне, не сражаясь, и победил советом тех, кого никто не побеждал оружием». Особых подробностей дипломатической деятельности Фомы мы не знаем, однако славословие Кориппа возникло не на пустом месте: как пишет Ю.А. Кулаковский: «Вновь назначенный гражданский правитель (Африки) Фома прилагал живые заботы к усилению охраны страны, воздвигал новые укрепления, и свидетельство об этих его заботах сохранил надписи». Возможно, похвала Кориппа относится к тому, что, как продолжает тот же историк, «племена гарамантов в Феццане и маккуритов в Мавритании приняли христианство и тем самым вступили под более тесное воздействие культуры»[122] (этот факт из хроники Иоанна Бикларского мы обсуждали выше, повторим, что испанский хронист датирует заключение мира и обращение гарамантов 569 годом). Впрочем, надо отметить, однако, что в Византийской Африке пытались составить «конкуренцию» официальному православию и ереси; во-первых, волей-неволей давало о себе знать соседство почти целиком монофизитского Египта (в 536 г. там был даже избран «свой» коптский патриарх в противовес православному, поддерживаемому крайне незначительным греческим меньшинством), и кроме того, есть данные о том, что там активно действовала секта «тритеистов», что можно перевести как «троебожники», ибо они из догмата о Троице выработали собственное учение о трех различных по существу божествах. Секта «вышла» из монофизитства, ее главы, Конон и Евгений, по свидетельству Иоанна Эфесского, активно рукополагали епископов, и те основывали новые общины в Афинах, где имели особенный успех, а также в Риме и Африке.

Здесь, пользуясь случаем, стоит немного поговорить о, собственно, исконных верованиях ливийцев. Есть, конечно, капитальные этнографические труды древних – Геродота, Страбона, Диодора Сицилийского, и можно было б в избытке обратиться к ним, учитывая, что за прошедшие века в берберской вере мало что могло измениться, но хотелось бы не пользоваться методом аналогии, а «отрыть» что-то именно из интересующего нас временного периода – византийского. Увы, информации до печального мало, да и качество ее оставляет желать лучшего – однако же кое-что есть в источнике VI в., да и автор его – романо-ливиец. Конечно же, это Корипп. То, что он современник и африканец, – это большой плюс; но, с другой стороны, он преизрядный шовинист по отношению к берберам, следовательно, объективности от него ожидать трудно, да и вряд ли он особо вникал в столь «недостойный» для себя предмет – и в таком случае его свидетельства, конечно, весьма теряют цену. Ну, это все равно что сейчас у вашего покорного слуги затребовать глубокий отчет о верованиях и обычаях народов Кавказа, скажем, или Крайнего Севера: вроде и живем все вместе, в одной стране, а по неведению и неподготовленности автора большого толка не будет.

Итак, учтя все это, обратимся к «Иоанниде». Главными богами ливийских племен Корипп называет Гурзила (иногда прибавляя эпитет «Аммонийский») и Мастимана; причем вождь-жрец Иерна возит с собой на войну идол Гурзила, сделанный из драгоценного металла (Корипп сообщает, что византийцы его расплавили). Но в целом представления Кориппа о ливийских божествах сумбурны. Вот, к примеру, фраза (пер. с англ. – Е.С.): «С этими [вот] словами Беллона, демоница войны Аммона, повела эти бесчисленные племена в новое нашествие на ваши земли». Итак, поэту мало было приписать маврам поклонение египетскому бараноголовому Аммону (он упоминает его довольно часто), хорошо известному по истории Александра Македонского, так теперь он еще добавил в ливийский пантеон исконно римскую богиню войны. Впрочем, в раннее время многие греко-римские авторы поступали подобным образом, перенося привычные им имена их богов на богов туземных, и это было в порядке вещей – но это тогда, в Античности. Впрочем, Корипп обожал архаизацию, так что, может, и здесь она же. Интересно объясняет тождество Зевса и Аммона Геродот: «Геракл захотел однажды непременно увидеть Зевса, а тот вовсе не пожелал, чтобы Геракл его видел. Когда Геракл стал настойчиво добиваться [свидания], Зевс придумал хитрость: он ободрал барана и отрезал ему голову, затем надел на себя руно и, держа голову перед собой, показался Гераклу. Поэтому-то египтяне и изображают Зевса с ликом барана… В Египте Зевса называют Аммоном».

Геродота можно цитировать бесконечно, потому что он весьма подробен в изучении затронутого нами вопроса, поэтому обратимся к труду В.Г. Боруховича «Историческая концепция египетского логоса Геродота», в котором он пишет: «Совершенно естественно то, что Геродот постоянно называет египетских богов соответствующими греческими именами. Это одни и те же боги, только египтяне называют их иначе. “…Амуном ведь египтяне называют Зевса…” (II, 42). Саисская богиня Нейт оказывается Афиной, в Буто почитается Лето, в Папремисе – Арес и т. д. Геродот подчеркивает, что знает их греческие имена: “Исида же по-гречески зовется Деметрой” (II, 59). В основу идентификации Геродот кладет чисто внешнее сходство функций, атрибутов или деталей мифической биографии божества. Нейт подобна Афине тем, что является богиней-девственницей и покровительницей искусств и ремесел. Исида названа Деметрой, потому что изображается с младенцем Гором на руках и этим подобна Деметре, изображавшейся с Персефоной. Исида ищет своего супруга так, как Деметра Персефону; кроме того, она также является хтоническим божеством, связанным с земледельческим культом. Миф о жизни Осириса, умирающего и воскресающего бога, позволил отождествить его с Дионисом (но другие отождествляли Осириса с Аидом и даже Зевсом, исходя из других особенностей культа Осириса). Зачастую Геродот не может отыскать в египетском пантеоне богов, соответствующих греческим, – например Посейдону, но только потому, что египтяне не имели морских богов и с отвращением относились к морскому делу».

Так что здесь – одни предположения и избитые истины. Зато Корипп красочно (уж не чересчур ли для правды?) описывает языческие ритуалы ливийцев (пер. с англ. – Е.С.): «(Гуенфан, отец Анталы) отправился в ложный храм Аммона. Узнавая об ужасных пророчествах, касающихся его преступного