История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

Крик могучего… Бык устал в борьбе. Он свернул ему шею и сломал оба рога на голове. Ослабел бык и пустился бежать. Он бросился за ним, схватил его за хвост и за копыто одной ноги. Копыто осталось в его руке, бык же удрал от него с босой ногой. В третий раз выпустили на него льва. Когда лев устремился на него, ему посчастливилось с помощью Бога, ухватившись за ухо льва, сесть на него верхом. Он немедленно, схватив за горло, задушил льва и убил. Тут громкие восклицания толпы наполнили землю. Все просили царя помиловать его. А он, уставши в борьбе, сидел на трупе убитого льва, чтобы немного отдохнуть. Тут и супруга царя, бросившись к его ногам, просила помиловать его, ибо Смбат когда-то был любимцем царя и его жены и был ими усыновлен. Царь, удивленный его силой и крепостью, услышав мольбы жены и всего двора, подал знак помилования. Тогда его повели в баню мыться, вымыли и одели его и пригласили к царскому ужину, накормили. Немного времени спустя, не столько по злой воле царя, а скорее вследствие клеветы завистников, царь приказал посадить их (преступников) на корабль и сослать на дальние острова. После того он приказал перевести его в Африку и назначить трибуном войска, расположенного там». Одно время Смбат верно служил Маврикию в Карфагенском экзархате, выиграв для него несколько сражений и отсылая добычу в Константинополь, но потом изменил, бежав к персам (около 600 г.)[128].

Смбат IV сражается со львом. Византийская фреска

Во время правления экзарха Геннадия римский папа святой Григорий I Великий, он же Двоеслов (ок. 540–604 гг., на кафедре с 590) откровенно вмешивался не только в африканское церковное управление, но и в светское; о непростом положении обеих властей и их взаимоотношениях замечательно остро повествует Ш.-А. Жюльен: «Всевластие экзарха способствовало росту злоупотреблений. Он покрывал вымогательства богачей и недисциплинированность чиновников. Везде и всюду и без того низкий моральный уровень падал еще ниже. Когда, например, император прекратил преследования евреев и ослабил гонение на донатистов настолько, что в Нумидии они снова превратились в угрозу католицизму[129], то власти увидели в этой политике лишь удобный предлог, для того чтобы продавать еретикам свое покровительство. Церковь являла собой коррупцию, симонию[130], строптивость и завистливость своего духовенства. И все же эта церковь, в которой папский легат Гиларий надеялся после десятилетней борьбы восстановить дисциплину, представляла собой в условиях восторжествовавшей анархии единственное прибежище, к которому могли обратиться верующие. Но так как духовенство было недалеким и находилось в рабском подчинении у Рима, то верующие, обращаясь к церкви, фактически апеллировали к папе. А папой был в то время Григорий Великий, чью сильную руку ощущали во всей империи. В Африке авторитет папы непрерывно возрастал. Его переписка с 591 по 596 год показывает, с какой энергией он боролся против донатистской опасности. Поскольку в тот период государство проявляло терпимость, вызванную, быть может, посягательством ортодоксального духовенства на политическую власть, стали открываться еретические церкви, участились случаи обращения католиков, требовавших вторичного крещения. Донатизм вновь привлекал обездоленных, социальные жертвы византийского империализма. Папа призывал правительство принять меры против еретиков и даже обратился с посланием к императору. Когда епископ Павел Нумидийский выразил недовольство вызывающим поведением донатистов, Григорий Великий поддержал его вопреки экзарху. Папа находился в постоянной переписке с епископами Африки, осведомлялся об их нуждах и расточал им советы. Он считал Африканскую церковь дочерью Римской церкви, но такой дочерью, от которой требуется полное послушание. Деятельность папы отнюдь не ограничивалась областью религии. Он считал своим долгом давать советы чиновникам администрации и, более того, иногда подменял их, отдавая прямые распоряжения по вопросам управления и обороны провинции. Этот непрерывный контроль в какой-то степени стимулировал деятельность властей, но значительно чаще раздражал их и явился одним из серьезных элементов разложения Африки». (Сьюзен Рэйвен в своей работе «Rome in Africa» несколько иначе оценивает этот процесс папского вмешательства в дела экзарха и экзархата, хотя описывает его практически так же (пер. с англ. – Е.С.): «К концу VI в. церковь насладилась иного рода триумфом, который, однако, принес более всего выгоды папству. Император Маврикий оказался не успешнее Юстиниана в деле уничтожения коррупции и эксплуатации; провинциальные сборы были тяжелы и, как обычно, ложились на плечи тех, кто едва мог себе позволить их выплачивать. В отчаянии люди обращались за помощью к церкви, чтоб она защитила их от светских угнетателей. В свою очередь, верхушка Африканской церкви обращалась к епископу Рима. Это дало папе Григорию шанс распространить свою власть над африканскими епископами, которым он немедленно и воспользовался. Африки достигли бесчисленные письма и инструкции Григория, и они проливают некоторый свет на этот в общем весьма темный период; мы знаем, например, что Григорий был весьма обеспокоен воскрешением донатизма считал его подавление первейшей задачей своих адресатов. Но личность его была настолько взрывного характера, что он распространил свою власть и на гражданскую администрацию, и даже на военную. Он выступал посредником между экзархом Геннадием и епископами; он без колебаний нажаловался императору на поведение чиновников экзарха; он давал Геннадию советы по обороне провинции. Вскоре один префект уже доверительно рассказывал папе о всех недостатках гражданского управления, да и сам Геннадий уже старался угодить папе и заслужить его одобрение, хотя этим – как подчеркивал Григорий – он заслуживал милость не только властей земных, но и Царя Небесного. Власть императора слабела; папа и экзарх усиливались. Церковь же Африки явно стала дочерью Римской церкви, что было бы немыслимо во дни св. Киприана»).

Эпистолярное наследие папы огромно; только сохранившиеся послания занимают 14 книг. Весьма внушительный ряд пастырских посланий папы Григория переведен на русский язык еще в XIX в. и позже и довольно широко доступен, в том числе епископу Доминику Карфагенскому (например, по поводу чумы[131], похвальный отзыв[132]) и базилевсу Маврикию с различными советами – вот начало одного из них, август 593 г.: «Я, недостойный слуга вашей милости, высказываю свои советы не как епископ и не как слуга по государственному праву, но как слуга по личному праву, так как, мой наисветлейший государь, вы были моим господином, прежде чем вы стали всеобщим господином»; очевидно, что псевдосмирение скрывает амбиции и гордыню; приведем как образец одно из писем тому же Маврикию, датируемое примерно 600 г., в котором амбициозный папа широкошумяще отстаивает первенство римского церковного престола перед константинопольским (кроме прочего, оно интересно описанием плачевного состояния империи): «Известно всем, знакомым с евангельским учением, что, по слову Господню, святому Петру, главе всех апостолов