История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

(пожалуй, единственная отрицательная черта его образа) приводит к бунту задунайские войска, которым не выплатили жалованье, да еще зимовать на холоде заставили, и на престоле Константинополя оказывается центурион Фока (547–610 гг., правил с 602 г.), истребивший семью предшественника.

Надо сказать, что Фоке в византийской историографии не повезло. Вот достаточно почитать Константина Манассию (ок. 1130 – ок. 1187 гг.): «Когда Фока взял власть и скипетр, сразу же все увидели спрятанного в его утробе злобного зверя. Император был склонен к убийствам, любил удовольствия, пил неразбавленное вино, а выпив, зверел и становился бешеным. Кроме вина, он пил кровь, как злой лев, и, мало того, любил пировать прямо на телах погубленных им людей. Фока даже счел этот напиток, то есть кровь, зельем приятным – как нектар, только несравненно слаще». И беда была не в его жестокости, тирании или казни императорской семьи вплоть до малых детей. Просто, во-первых, он вызвал вражду высших кругов, а история пишется с их подачи, как ни крути; во-вторых, он был свержен и убит – а этого-то Византия своим императорам никогда не прощала.

Сейчас мы кратко разъясним этот момент. Дело в том, что в сознании византийцев базилевс, кроме многого прочего, был фигурой сакрально-репрезентативной, «первый после Бога» и сам где-то в чем-то немножко Бог, чего греха таить. Его пребывание на троне и в Константинополе, в принципе, опровергало пословицу о том, что не место красит человека. Для жителей империи законным базилевсом со всеми священными правами всегда был тот, кто находился внутри стен Константинополя, пусть он был гадок, бессилен, а вся империя полыхала восстанием, и благородный претендент, преисполненный всяческих добродетелей, стоял с войском у всех ворот столицы. Нет: тот, кто внутри, – Боговенчанный базилевс, кто снаружи – узурпатор. Когда положение менялось (зачастую не без участия самих константинопольцев, о чем свидетельствует история как Маврикия, так и Фоки) и узурпатор захватывал власть и расправлялся с предшественником, обладание священным императорским венцом немедленно делало из узурпатора (теперь каков бы он ни был при этом негодяй) святого богоугодного праведника (а как иначе, если Бог даровал ему престол?), а павший предшественник незамедлительно смешивался с грязью – Бог ведь оставил его, передав царство другому, значит, можно высказать все, что на уме, да еще и независимо от правды, – надо ж отличиться перед новым режимом. И новые Кориппы усердно кадили словесный фимиам новым базилевсам. Еще момент: считалось, что коронация смывает все грехи, включая убийство предшественника. Так что выходило опять по пословице: что ни поп, то батька. Отметим, правда, и то, что «ранняя» (и отчасти «средняя») Византия – как горячая норовистая кобыла, далеко не каждого седока терпела, и слабаку было трудно на ней усидеть (исключения единичны, когда в империи ну все уж очень стабильно было); потому и императорские династии там, как правило, не приживались (династия Ираклия будет первой, занимавшей престол чуть более века, что явно свидетельствует о внутреннем переустройстве государства). Печальная статистика известна: из порядка девяти десятков византийских базилевсов почти половина были свергнуты и, за редкими исключениями, уничтожены (и это статистику еще портят относительно стабильные последние века Византии) – недаром Никита Хониат (1155–1217 гг.) уподобил свое государство блуднице и горестно написал: «Кому не отдавалась!»

Захваченная власть «освящала» низкое происхождение – на престоле оказывались вчерашние простые воины (например, Юстин I, дядя Юстиниана), крестьяне (Василий Македонянин, основавший целую династию), даже варварский вождь – исавр Тарасикодисса, «натурализовавшийся» под именем Зенона (с XI в. это будет уже нереально, власть в умирающей Византии крепко схватят несколько знатных родов). Вот и Фока не стал исключением, и только его падение, устроенное силами Африканского экзархата, привело к damnatio memoriae – «проклятию памяти», осуществленному победителями. Кстати, в Риме к нему было совсем иное отношение: папа Григорий и его преемники дружили с Фокой, пошедшим на серьезные политические уступки Риму (смена неугодного Григорию равеннского экзарха Каллиника (603 г.), отказ от признания Константинопольской церковной кафедры Вселенской (607 г. – вспомните, как по поводу этого «вселенства» возмущался в 600 г. папа Григорий в письме к Маврикию!), передача Пантеона для обустройства в нем храма Богоматери (ок. 608–609 гг.)[135], и на римском форуме доныне красуется так называемая колонна Фоки, на которой начертано: «Наилучшему, милосерднейшему и благочестивейшему принцепсу, нашему господину Фоке, бессменному императору, Богом венчанному, триумфатору, постоянному Августу Смарагд, препозит священной палаты…» (воздвиг ее в 608 г. равеннский экзарх Смарагд)[136]. И даже еще до оказанных папству милостей Григорий Великий так вот лучезарно поздравлял нового базилевса с восшествием на престол: «Мы радуемся, что за изобилие вашего благочестия вы достигли императорского трона. Радуются небеса и торжествует земля и весь народ государства, до настоящего времени сильно страдавший, веселится».

Сейчас мы покажем, как он «веселился», пока же отметим: несмотря на прежнюю дружбу и службу с убиенным Маврикием, Ираклий немедленно признал Фоку, за что был оставлен управлять экзархатом и далее, и он исправно, где-то до 607–608 года[137], снабжал столицу зерном[138].

Правление (или, если угодно, тирания) Фоки было относительно продолжительным, для того чтобы сложные отношения разных слоев византийского общества не претерпевали изменений, поэтому показывать его царствование как нечто статичное, преисполненное лишь террора со стороны самодержца, разумеется, неверно, а такая тенденция есть. Начнем с того, что сенаторская верхушка поначалу если уж и не поддержала переворот, то, по крайней мере, довольно спокойно смирилась со свершившимся фактом, тем более что она была недовольна Маврикием. Скоро, однако, стало ясно, что она променяла плохое на худшее: осуществляемый революционный «черный передел» быстро сплотил сенат и прочих богатых землевладельцев. «Житие св. Димитрия» свидетельствует о тех временах: «Вы все знаете, какую тучу пыли поднял дьявол в царствование блаженной памяти Маврикия, погасив любовь и возбудив взаимную вражду на всем Востоке и в Киликии, и в Азии, и в Палестине, и до такой степени взволновал все соседние области даже до царственного града, что димы не только довольствовались тем, что на площадях упивались кровью соплеменников, но и нападали взаимно на жилища друг друга и безнаказанно избивали тех, кого в них находили, или сбрасывая живыми наземь с верхних этажей женщин и детей, стариков и юношей, которые по слабости сил не могли спастись бегством. Словно варвары, грабили они своих сограждан, знакомых и родственников, и в довершение всего жгли их жилища».

Император Фока. С гравюры XVI в.

Упоминаемые византийским автором димы – это знаменитые «венеты» («голубые») и «прасины» («зеленые»), давно переродившиеся из цирковых партий практически в политические; при этом бедные «зеленые» тяготели к демократизму и монофизитству, а богатые «голубые» были более проимператорского характера;