Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Кроме забот о домашнем хозяйстве, вся мужская часть жителей деревни занималась охотой и рыбалкой. Для некоторых это было увлечением, для других – всем смыслом деревенской, отдаленной от многих благ цивилизации жизни. С детства привычный к охоте, Аркадий сразу обзавелся ружьем и другим необходимым для промысла инвентарем. Вместе с другими жителями деревни выезжал на коллективную охоту и рыбалку, которые в каждой якутской деревне являются неотъемлемой частью быта. Никогда не чурался изматывающей работы во время этих выездов, старался хоть в какой-то мере поддерживать санитарию на стойбищах охотников.

В скором времени, как и положено, он заслужил себе авторитет, и люди перестали относиться к нему как к приезжему. Это, в общем, тоже в какой-то мере характеризует человека, так как во многих якутских деревнях некоторых приезжих до конца их жизни называют «пришлыми», хотя эти люди могли прожить в той деревне многие годы и десятилетия.

В якутской деревне почему-то принято почти каждому жителю присваивать второе имя кроме указанного в паспорте. Второе имя очень емко, но в то же время кратко и точно выделяет особенности этого человека и характеризует его. Это имя может подчеркивать черты характера, внешность, какие-то физические особенности, возможно, даже когда-то произошедший с этим человеком случай и другие моменты. Не присваивают имена лишь уважаемым, всем известным людям – преподавателям, руководителям, особо заслуженным членам общества. Их все называют по имени-отчеству или же с приставкой по занимаемой профессии или должности. Так деревенский люд и стал звать Аркадия – фельдшер Аркадий.

Знался Аркадий со всеми жителями деревни, общался со всеми ровно, но ближе всех сошелся с близким ему по возрасту пастухом-коневодом по имени Дима. Прозвал его народ Сэбирдэх, что в переводе с якутского значит «листок», как листву на дереве, которая от любого дуновения ветерка трепыхается и никогда не находит себе места. Все вначале удивлялись дружбе Аркадия и Димы. Как так, степенный и спокойный фельдшер стал дружить с вечно хвастливым, неусидчивым и беспокойным Димой – Сэбирдэх? И дружат-то уже долго, да и не просто дружат, а друг за друга горой.

Дима постоянно влезал в разные истории, из которых с трудом выпутывался, бывал вспыльчивым, иногда обидчивым. Что предпримет в последующий момент, для других всегда было загадкой. Язык Димы был абсолютно без костей, за словом в карман Сэбирдэх не лез. Если чего-то в жизни добивался, об этом на следующий день знала вся деревня. Лошади, на которых он ездил, будучи пастухом, всегда были самые горячие и необузданные, как и сам хозяин, поэтому никто не отваживался одолжить их поездить. Затеяв строительство дома, Дима решил поставить лучший в деревне дом. Но на деле получилось пятистенное, зимой в сильные морозы холодное, а потому непрерывно отапливаемое, громоздкое строение, тяжело вписывающееся в местную так называемую архитектуру. Но все это мало заботило Диму. Понятия имиджа для него, как, наверное, и для многих жителей любой деревни, не существовало. Еще Дима до описываемого мною случая частенько, как многие деревенские молодые мужики, баловался водочкой. Мог пить долго и упорно. В сочетании с его характером эта страсть частенько доводила его до синяков и ссадин. После многодневного воздержания на пастбищах в тайге, вдалеке от деревни, где паслись опекаемые им кони, он, приехав в деревню, начинал гульбище с непременного посещения друга Аркадия, который каждый раз безуспешно пытался его урезонить. Иногда пьянки продолжались вплоть до следующего отъезда Димы в тайгу. Так случилось и в этот раз. Стояла поздняя осень начала девяностых годов прошлого столетия. Речки и озера в этом году очень рано покрылись льдом. Совхозы к тому времени стали уже разваливаться, но имущество их еще не все было растаскано по частным сусекам. Пастухи-коневоды, как и раньше, выгуливали на дальних пастбищах лошадей, хотя зарплату уже давно не то что не получали, но даже не видели, как другие ее получают. Перебивались тем, что добывали в тайге, а иногда вместо зарплаты им выдавали продукты питания. Все деньги в одночасье куда-то исчезли.

Дима вместе со своим напарником Федей уже четвертый день находились дома. Они привезли из тайги мясо добытого сохатого, часть которого раздали родственникам. Забой к тому времени уже закончился, поэтому они приехали на несколько дней, уезжать не торопились, ждали зарплату или выдачу продуктов. Федя как человек хозяйственный на следующий день после приезда занялся домашними делами. Завез сена и дров на зиму. Дима, раздав часть мяса, в первый же день купив бутылку водки, погостил у Аркадия, а затем в последующие дни стал поочередно посещать родственников, которым досталось розданное им мясо. Между застольным хвастовством о том, как он добыл мясо, и вымоганием у родственников, как он говорил, положенной ему порции спиртного, каким-то образом умудрился он завезти домой сена и дров в количестве, достаточном до его следующего приезда. Как у человека с неуемной энергией рассказы его и хвастовство были несоразмерны с действительностью. Слушатели, зная его нрав, больше старались с ним соглашаться, а некоторые даже подначивали его, дабы он расхвастался пуще прежнего. Таким образом к концу четвертого дня пребывания в деревне Дима настолько уверовал в свою охотничью удачу, фарт и способности, что весь обратный путь из деревни до пастбищ сопровождал разглагольствованиями о том, что и как они в следующий раз будут добывать.

Как сложилось с давних времен, путь на пастбища обязательно сопровождался возлияниями. К вечеру мороз окреп, снег громко поскрипывал под копытами лошадей, рассказам подвыпивших пастухов не было конца. Расстояние от деревни до избы, расположенной в местности Сыырдаах, составляло около пятнадцати километров, поэтому, выехав после обеда из деревни, с учетом всех остановок, остаток дня они потратили на дорогу. Лошади вначале, при выходе из деревни, упорствовавшие, ближе к избе пошли ходко, почуяв предстоящий отдых. На двоих пастухов имелся один старенький совхозный карабин СКС, который, конечно же, был при Диме. На выезде из леса на речку Хоонку, откуда до избы было рукой подать, обе лошади резко и одновременно встали как вкопанные. Пьяненькие Дима и Федя с трудом удержались на лошадях и, только остановившись, заметили темнеющий на дороге большой черный силуэт, на расстоянии всего около ста метров от них. Дима, натужливо пытаясь разглядеть, что это, щурил левый глаз, одновременно пытаясь освободить из стремени застрявшую правую ногу и пытаясь снять с левого плеча карабин, висевший у него за спиной