Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Кажется, начались. Воды отошли, он перестал шевелиться, и низ живота болит и спина.

– Уйбаан, Маруся. Надо вставать, кажется, начинается. – С этими словами Мавра шустро вскочила с лежанки и кинулась разжигать камелёк.

Разом все засуетились. Казалось, что каждый знал, чем надо заниматься, будто такое происходило каждый день.

Уйбаан переставил коров и освободил место возле окошка, через которое из хотона выносился навоз. Туда же утащил подготовленную из старых саней дощатую, обтесанную из лиственницы лежанку, постелив сверху шкуру жеребенка. Приготовил заранее очищенную и обструганную лопату для навоза. Маруся стала разогревать воду, а Мавра перенесла в хотон заранее приготовленные заячье одеяло и пожертвованный для такого случая старый, застиранный кусок ткани.

Когда все было приготовлено, все расселись в ожидании предстоящего. Вскоре схватки стали чаще. Стоны Феклы сменились вскриками и практически стали беспрерывны.

– Ну всё. Надо Феклу перенести в хотон, – поднялась на ноги Мавра. – Уйбаан, возьми её с одной стороны, я с другой. Маруся, а ты разожги лучины в хотоне.

Несколько разожженных лучин, если не сказать, ярко, но достаточно хорошо освещали место будущих родов. Когда перенесли Феклу в хотон, со всеми её вскриками и стонами, ранее ничего подобного не видевшая скотина с округленными от страха глазами вскочила на ноги, а некоторые даже стали вторить Фекле своим мычанием. Казалось, что образовался хаос. Растерявшаяся Маруся, всё время ойкая и ахая, прижав к груди кусок ткани, стояла рядом и оглядывала то Феклу с мамой и мужем, то скотину. И только Мавра своими решительными действиями приводила всех в чувство.

– Маруся, тащи воду! Уйбаан, а ты одевайся и жди! Коня запряг?

– Да, у меня всё готово.

– Пусть одеяло будет в тепле. Когда ребенок родится, передадим тебе одеяло через окошко. В него и закутаешь. Наверное, будет мальчик.

– С чего так решила? – Уйбаан с удивлением посмотрел на неё.

– Тяжело идет. Это к мальчику. Маруся, ты куда пропала? Вообще-то ты же должна принимать роды.

– Иду, иду. Конечно, приму. Ты же знаешь я много родов приняла. И у вас приму.

– Мама, мама не спорьте, кажется, уже выходит.

– Уйбаан, всё, иди в балаган. Тебе тут нечего смотреть.

– Ай!.. Болит. Помру, наверное. Раньше же такого не было.

– Вот поэтому и говорю, мальчик будет. А то раньше всё девочки да девочки.

– Тужься, Фекла. Надо тужиться. Ты не первородка. Быстро должна родить, – поглаживая живот Фекле сказала Маруся. – Не бойся, все будет хорошо.

– Доченька, чуть-чуть осталось. Терпи. Тужься. Делай всё, как говорит Маруся. Постарайся.

– А-а-а-а, больно! Больно же!

– Кричи и тужься, Фекла. Уже вижу. Сейчас всё закончится. Терпи.

– Уйбаан, беги на улицу! Жди!

– У-уфф! Всё! Всё! Мальчик! Мальчик у тебя, Фекла.

– Маруся, тихо. Это же навоз. Это не ребенок. Режь пупок, быстро, – шепотом проговорила Мавра. – Надо ребенка передать до того, как плакать начнет.

Маруся, сжавшись от испуга, зажала рот ладонью и оглянулась в глубину хотона. Фекла, тяжело вздыхая, придерживала ребенка на груди и старалась разглядеть в свете лучины своего новорожденного, который даже не хныкал ещё. Маруся обвязала пупок, осторожно обтерла простыней новорожденного, взяла его за обе ноги одной рукой вверх ногами и легонько шлепнула ладонью по попе ребенка, отчего тот издал хныкающий звук, и передала бабушке. Мавра бережно взяла крохотный комочек живой жизни, который с момента рождения подвергся жестким испытаниям, и нежно прижалась щекой к маленькому тельцу, затем укутала сухим остатком ткани, откинула кожаный полог окошка и просунула туда одеяло, после чего, бережно взяв ребенка в руки, положила на лопату и так же осторожно, дабы не уронить, стала просовывать ребенка в окошко. Уйбаан подставил под лопату одеяло и, приняв ребенка, сразу укутал в одеяло в несколько слоев, и только тут раздался плач ребенка, отчего отец новорожденного, дабы нечистая не услышала, бегом бросился от окошка хотона в сторону запряженного коня.

– Маруся, поторопись. Навоз замерзнет, – сказала Мавра, помогая одеться Марусе. – Мы на днях наведаемся к вам. Вот возьми пока молока, совсем немного надоили. Сама ведь видела.

– Всё, всё бегу. За Феклой смотри. Помыть надо её и хорошенько дом протопить. Тогда всё будет хорошо.

– Знаю, Маруся. Спасибо тебе большое. Хорошая ты подруга у меня. – От расстройства всплакнув, Мавра проводила соседку во двор.

* * *

Жарко натопленное здание церковно-причтового дома было немноголюдно. Отец Евлампий приболел и, лежа на топчане на мягкой перине и подушке, ждал прихода приглашенных.

Первым явился улусный глава, инородец Николай Егорович Иванов. Был он человеком с серьезными взглядами на жизнь. Никто никогда не видел, как он шутит или смеется. Постоянно подтянутый, без излишних жировых прослоек в телесах, в аккуратной одежде и сверкающих, начищенных юфтевых сапогах олицетворял собой непреклонного чиновника, неспособного на дурные поступки. Отец Евлампий мог поклясться, что глава ни разу в своей жизни не пропустил воскресную службу в церкви, поэтому полагался на него как на твердь государственную, способную защитить не только светскую жизнь, но и веру.

– Благословите, батюшка.

– Благословляю, раб божий Николай. Но, видит Бог, подняться не могу. Приболел малость. Спину прихватило, встать не могу, и совсем сил нет.

– Д-а-а, не ко времени заболели, отец Евлампий. Доктора в улусе совсем нет. Ссыльный занимался лечением, да срок вышел у него, и уехал он. Ну, это вы и без меня знаете. Другого не прислали. Да и пришлют ли?

– Но тем не менее, уважаемый глава, мне не с руки бросить дела приходские. Есть у нас проблемы. Чай, слыхали? Весь народ уже говорит.

– Народ у нас говорливый. Если ко всему, что они говорят, прислушиваться, то ушей не хватит.

– Ну, это, как я понимаю, не относится ко всяким сплетням. Всё-таки это крепости духа нашей вопрос. И во многом касается вопроса существования церкви в нашем маленьком улусе.

– Что, так сложно? Что-то я не припомню, чтобы всякие сплетни касались вас и церкви, отец Евлампий. До меня ничего такого не доходило. Ну а уж церковь-то мы отстоим. Веру отстоим. Не сомневайтесь, отец Евлампий.

– Ну вот. Не ошибся я, значит, обращаясь к вам, уважаемый глава. Неможно оставлять церковь без защиты.

– А что случилось-то? Просветите, батюшка.

– Нечисть завелась у нас.

– Какая такая нечисть? – отвисла челюсть у главы.

– Нечисть в самом натуральном смысле. В нашей богадельне. Не дает людям покоя. Я сам видел, как летают посуда, еда и стулья. Ни днем ни ночью покоя нет. Провели богослужение ради изгнания нечисти. Не помогло. Уповаю только на вашу помощь. Знающие люди сказали, что богадельня стоит на костях. На чьей-то